Шрифт:
Глава 1
Здание, где недавно открылся реабилитационный центр для женщин, было старым и не очень хорошо отреставрированным. Сквозь неровно выкрашенные стены виднелись проплешины шероховатой штукатурки. Рамы мазали белилами так тщательно, что не пощадили и стекол. Линолеум положили прямо на сгнившие доски, и он неприятно дыбился под ногами, собираясь волнами чуть ближе к плинтусам. Да и с названием центра явно перемудрили.
Ну какая, к черту, счастливая улыбка может быть у истерзанных жизнью и мужьями женщин? Вымученная, судорожная, заученная, если того требовал крутой на расправу супруг, но уж точно не счастливая.
Влада долго не решалась войти в это здание. Ходила вокруг да около. Неделю, а то и больше. Все приглядывалась, прикидывала, сопоставляла. Вела счет сотрудникам и посетителям.
Посетителей было не так уж много. Их можно было по пальцам пересчитать, и походили они друг на друга, словно сестры. Одинаково угрюмые, с толстым слоем грима, из-под которого отчетливо проступали замазанные синяки, с привычкой смотреть не в глаза собеседнику, а себе под ноги, судорожно тискать сумочку, если таковая имелась, или пакет с вещичками. И еще их всех объединяла одна особенность: ощущение загнанности. Чувство постоянного присутствия грубой силы за спиной, от которой хотелось непременно вжать голову в плечи и бежать, бежать, бежать…
Беда — бежать было некуда! Некуда, не к кому, не за чем. Не в реабилитационном же центре селиться. Правда, некоторые женщины обрели здесь приют. Влада насчитала трех постоянных обитательниц. Одна была одинокой. Две другие — с детьми.
Несчастные малыши были точной копией своих несчастных матерей. На угрюмых мордашках застыло выражение вечного страха и обреченности. Влада ни разу не видела, чтобы эти дети улыбались. Ругались между собой и с родительницами часто, не улыбались никогда.
— Здравствуйте, — окликнул ее кто-то со спины.
И Влада моментально сжалась вся, стиснув кулаки в карманах легкого плаща.
— Здравствуйте, милая женщина. Я смотрю, вы давно здесь и все никак не решитесь войти. Что так? — Женщина средних лет в джинсовом костюме, кроссовках и с сумкой через плечо приветливо смотрела на Владу. — Меня Анна Ивановна зовут, а вас?
— Влада. — Она скованно улыбнулась в ответ, отступила в сторону, пропуская даму к ступенькам. — Влада Черешнева.
— Очень приятно. — Анна Ивановна энергично сунула ей в застывшую руку холеную ладошку. — Вы к нам или как?
— Я?.. Я не знаю. — Влада пожала плечами и тут же сморщилась от боли в лопатках.
— Не знаете? Не решились или что?
— Я не знаю, есть ли смысл во всем этом. — Она обвела взглядом старое ветхое здание, побеленное наспех.
— Смысл? Хм-м… — Голубые глаза, опушенные густо накрашенными ресницами, глянули на нее со значением. — Смысл всегда есть, если не утрачена надежда. Вы ведь сюда не из любопытства каждый день ходите, так?
— А как вы?.. — Она попятилась от въедливой особы. — А как вы угадали?
— Я не угадала. — Анна Ивановна продолжала улыбаться. — Я наблюдала за вами из окна своего кабинета. Я директор этого центра.
— Очень приятно, — не к месту брякнула Влада и покраснела. — Простите… Мне, наверное, пора идти.
— Прощать вас не за что, милая Влада Черешнева. А идти вам действительно пора, только не от нас, а к нам. Идемте, поговорим. Мне кажется, вам есть что мне рассказать. Идемте, не нужно бояться. Здесь вам не причинят вреда.
Ладно, решилась наконец Влада. Может, пользы не будет, но и вреда, скорее всего, тоже. А это уже кое-что. Во всяком случае, лучше, чем сидеть день за днем в четырех стенах, ждать возвращения мужа и угадывать по жестам и мимолетным взглядам его настроение.
На первом этаже располагались кабинеты персонала, актовый зал, игровая комната для детей и столовая. Все это Анна Ивановна демонстрировала с великой гордостью и, казалось, не замечала ни затхлого запаха плесени, ни убогой мебели в столовой, ни разношерстных стульев в актовом зале.
— Пусть вас это не пугает, — безошибочно угадала директриса настроение Влады. — Это только начало! Понимаете, создавалось все на голом энтузиазме наших сотрудников. Но не все то золото, что блестит. Главное — атмосфера дружбы, взаимопонимания и взаимовыручки.
Не успела Анна Ивановна договорить, как со второго этажа по лестнице кубарем скатилась вихрастая чернявая девочка. Малышка едва не упала, растеряв большие, не по росту, резиновые сапожки. Тут же натянула их снова и побежала прямо на женщин. Понять, от кого и от чего она бежит, они смогли уже через мгновение.
— Ах ты, сука малолетняя! — заорала какая-то женщина, едва поспевая за ней вдогонку. — Воровня поганая! Я вот тебе сейчас покажу, как воровать, гнида цыганская!!!
Девчонка прошмыгнула между Владой и Анной Ивановной и скрылась за входной дверью. Женщина остановилась рядом с ними и, тяжело дыша, ткнула дрожащей рукой вслед убежавшей девочке.
— Анна Ивановна, да что же это делается, а?!
— Что случилось, Вера? — поинтересовалась директриса, глянув на сотрудницу так, что даже у Влады мурашки поползли по спине.
— Кормишь, кормишь эту голытьбу, а они благодарят! — со слезой в голосе пробормотала Вера, отступая к стене. — Украла с кухни курицу и отволокла на рынок! Это разве дело?! Начала матери говорить, а та только зубы золотые скалит. Зря вы, Анна Ивановна, пригрели этих змеюк, ох зря! Добра от них не будет. Да и не обижал их никто. Мне соседка рассказывала, что у этой Ирки — ее матери — отродясь никакого мужа не было, бить ее некому. Рожает от кого ни попадя, а мы их корми! Они же тут все сволокут! И Сима мне жаловалась, что у ее ребят леденцы эта вихрастая таскает тайком. Воровня, она воровней и сдохнет, прости господи!