Чтение онлайн

— Дай догадаюсь сам. Ты нашел на одежде убитого отпечатки пальцев Джека Потрошителя?

— …Когда позавчера ты был у меня в больнице, — не обращая внимания, продолжал Осокин, — ты, помнится, говорил, что топор всадили ирландцу в череп сзади. Так?

— Так.

— Справа и по самую рукоятку. Так?

— Так. Но имей в виду, если меня сейчас стошнит, виноват будешь ты.

— Тебя не удивляет, что топор всадили именно справа?

Я закрыл глаза и попытался сообразить — о чем это он?

— Леша, ты о чем?

— Ну подумай сам. Ты стоишь и смотришь в затылок парню, который стоит прямо перед тобой. Представил? Берешь топор, замахиваешься… С какой стороны ты замахиваешься? Неужели не понимаешь? Стогов — ты безнадежен… Любой нормальный человек замахнулся бы правой рукой и всадил лезвие в ЛЕВУЮ сторону затылка. В ЛЕВУЮ, понимаешь?

— Нормальные люди вряд ли стали бы махать топорами в абсолютной темноте.

— Стогов, не будь тупицей. Я имею в виду, что убийца был левшой. Он замахнулся с левой руки — поэтому топор и оказался справа. Дошло наконец?

— Дошло, Леша, дошло. Запиши — я дам тебе телефон гувэдэшника, который выдает лицензии частным детективам. Нельзя зарывать такой талант в землю.

— Неужели тебя не интересует разгадка всей этой истории?

— Меня сейчас интересуют две вещи. Во-первых, стакан холодной воды.

— А во-вторых?

— А во-вторых, еще один стакан холодной воды. Больше ничего.

— Сволочь ты, Стогов, — обиделся Осокин. — Я ведь помочь тебе хотел…

— Помоги своему лечащему врачу. Назови всех девушек, с которыми у тебя была связь за последние полгода.

— Это невозможно, — грустно сказал он. — За последние полгода у меня было больше ста девушек. Всех разве запомнишь?

Я положил трубку и обессиленно рухнул лицом в подушку. В голове грохотали взрывы — девяносто в минуту. Болело, кажется, все — от затылка до кончиков пальцев ног. Плюс немного подташнивало. Вот это я вчера дал…

Я осторожно повернулся на спину и прислушался. К тому, что происходило внутри, прислушиваться было противно, и я прислушался к тому, что происходило снаружи. В квартире определенно кто-то был. На кухне вполголоса мурлыкало радио, которое я с утра никогда не включаю. В душе слышался плеск воды. Кого это, черт подери, я вчера к себе приволок?

Оторвать голову от подушки и сесть было задачей, равносильной тому, чтобы руками остановить Луну. После того как я встал с кровати, я еще раз испытал, что именно чувствуют младенцы, только-только овладевающие искусством ходьбы. Зато первые глотки теплой и мерзкой воды из-под крана показались мне восхитительнее любого французского вина.

Похмелье — это всегда тяжело. Но когда похмельное утро начинается с неожиданностей — тяжело вдвойне. Как-то я проснулся от того, что радио в комнате хорошо поставленным голосом проговорило: «Московское время — два часа дня. Передаем криминальную хронику. Вчера оперативники задержали на Московском вокзале двух оборотней…» Первая же сформировавшаяся в мозгу версия звучала убедительно и недвусмысленно: так вот ты какая, белая горячка! Те полминуты, пока диктор не объяснил, что вообще-то «оборотнями» на милицейском жаргоне называют преступников, переодевающихся в милицейскую форму, я просто физически ощущал, как седею. А сегодня вот Осокин со своими гениальными гипотезами. Делать ему в больнице не хрен, вот и лезет к людям ни свет ни заря.

Хлебнув еще воды, я, скрипя суставами, натянул брюки и пошел в спальню выяснить, кто же это сегодня у нас в гостях.

На стуле аккуратно висели джинсы и футболка Дебби. На полу валялся ее распотрошенный рюкзак. Самой Дебби в спальне не было. Скорее всего она уже проснулась и отправилась в душ. Может быть, даже успев перед этим немного попрактиковаться в русской грамматике: на полу рядом с кроватью лежала открытая книга.

Кряхтя и чувствуя, как скачут перед глазами красные пятна, я сел, поднял книгу и прочел: «… Его мутные глаза еще не видели, но он уже мог стоять, чуть пошатываясь на своих тонких дрожащих ножках, и частая дрожь морщила его блестящую шкурку…»

Господи, спаси и сохрани! Что же это такое она читает? Уж не о моем ли сегодняшнем утре идет речь?

Я повернул книжку обложкой к себе и прочел: «Феликс Зальтен. Бэмби. Глава 1 — Рождение олененка». Тьфу ты!

— Привет, ковбой!

Она стояла в дверях. Мокрая, чистая, свежая, и смотрела на меня хохочущими зелеными глазами. Мое старое полотенце, которое она прижимала к груди, даже на треть не могло скрыть всех достоинств ее фигуры. Я сглотнул и как-то сразу почувствовал, что опять умираю от жажды.

— Доброе утро, Дебби, — произнес я дурацким фальцетом.

— Все в порядке? Пульс и дыхание в норме? Мокрое полотенце на лоб или что-нибудь еще?

— А нету пива? Холодного?

— Плохо?

— Лучше бы я умер вчера…

— Лучше бы ты что?

— Не обращай внимания. Это такой старый анекдот. Ты, наверное, хочешь одеться? Я сейчас выйду.

— Неловко просить тебя так напрягаться, — сказала она и отбросила полотенце в сторону. От того, что я увидел, похмелье мое обострилось до остроты приступа аппендицита.

— Ты не видел, куда я вчера дела свое белье? — сказала она, повернувшись ко мне спиной, наклоняясь и заглядывая под кровать. — Что-то не могу его найти.

— Дебби, — я укоризненно покачал головой, — ты ведешь себя как в дешевом кино. Не стыдно?

— Как в дешевом кино? — улыбнулась она, не разгибаясь. — Посмотри на себя в зеркало. На выражении твоего лица нужно ставить гриф «Детям до 16…».

Я встал, обошел ее и поковылял на кухню варить кофе.

В раковине со времен какой-то из древних цивилизаций сохранилась пирамида грязной посуды. В нескольких стоящих на столе тарелках были набросаны окурки, горы окурков. Единственным более-менее чистым предметом на кухне была кофеварка. Неудивительно — ею я пользуюсь чаще, чем всем остальным.

Я намолол кофе, залил воды, воткнул кофеварку в сеть и обессиленно рухнул на диван. Странно — вечерами, когда я гляжу на неустроенность своего быта, я ощущаю приливы чистой, как слеза, вселенской тоски. Зачем я в этом мире, спрашиваю я себя, и не нахожу ответа. С утра ничего подобного я не испытываю. Похмелье, ставшее традицией, не допускает абстрактных вопросов. Не до них — выжить бы…