Чтение онлайн

Яков встретил гостей в красном шелковом халате и турецкой феске, посасывая длинный чубук, от которого шел приятный аромат. В комнате было много удивительных вещей: кальян, сабли на восточном шерстяном ковре, висящем на стене, инкрустированное с позолотой резное кресло красного дерева, тоже явно восточного происхождения. По рассказам Якова, краем уха услышанным Женей, его очень сильно помотало по белому свету.

— Вы, обездоленные служители Пегаса, — кричал он, даже не будучи сильно пьян, — посмотрите на это кресло! В нем сидели наследные принцы монгольской династии, перед ним коленопреклонялись, а теперь сижу я, Яков Блюмкин из Одессы!

Галя слегка подтолкнула Женю и глазами указала на раскрытую книгу. Недоумевая, что в ней особенного, Женя внимательно посмотрела и даже прочитала несколько абзацев. Похоже, работа Ленина.

— Она всегда открыта на одной и той же странице, — шепотом объяснила Галя. — Позер, работает на публику! Но в большом фаворе у высокого начальства. Он знает, что секрет «одной страницы» раскрыт, но демонстративно продолжает держать книгу открытой именно на ней.

Блюмкин сильно изменился, поправился, выглядел гораздо старше, появились залысины надо лбом. Волосы он красил в жгучий черный цвет. Изменилось и его поведение. Раньше был просто самоуверенным (Женя даже замечала самовлюбленность), а сейчас из него просто лился поток слов, которыми он подчеркивал собственную исключительность и никчемность присутствующих. Мужчины слушали его с почтением и даже, как показалось Жене, страхом. Поэт Вадим Шершеневич громогласно провозгласил Яшу романтиком революции, себя — террористом в политике, а Есенина — террористом в поэзии.

— Вы писаки, возомнившие себя великими поэтами! А у кого из вас есть книга с автографом и посвящений Максима Горького, великого пролетарского писателя? — завелся Блюмкин.

— Мы не признаем авторитетов, мы низвергатели авторитетов! — заявил поэт Анатолий Мариенгоф.

— Толя, вы их низвергаете, потому что у вас самих нет авторитета! — рассмеялся Блюмкин. — А Горького не трожь! За него кого хочешь застрелю, ты меня знаешь! И Маяковский мне нравится, и он меня любит. Тоже книги подписывает. Смотри! «Дорогому товарищу Блюмочке. Вл. Маяковский».

— Я тебе тоже книги подписываю, товарищ Блюмочка!

— Да, подписываешь. Разница только в том, что Маяковского будут помнить, а тебя, Толя, нет!

Жена Блюмкина Татьяна многозначительно заявила, что нет таких вершин, на которые бы не взобрался Яша. Сейчас он на короткой ноге с самим Троцким. При этом она делали вид, словно это ее заслуга. Жене стало противно, и, против обыкновения, она выпила вина больше, чем обычно. Стало легко и комфортно. Пошлые анекдоты уже казались смешными, захотелось танцевать. Откуда-то появилась гитара, и Женя спела романс «Очи черные», потом какую-то новомодную песенку. Послышались аплодисменты, Крики «браво».

Вдруг все закружилось у нее перед глазами: разгоряченные лица, лоснящиеся щеки, жадные руки. Чтобы прийти в себя, она пошла в ванную комнату умыться. Неожиданно там оказался Яша. Он набросил крючок на двери и, заключив Женю в объятия, принялся жадно целовать. Она не выдержала и ответила на его ласки. Но когда почувствовала, что он срывает с нее одежду, стала сопротивляться. Несколько раз кто-то дергал дверь и уходил, а молчаливая борьба все продолжалась. Наконец Якову это надоело, и он просто взял Женю силой, грубо, стоя. Когда все закончилось, за дверью послышался пьяный голос Татьяны:

— Яшенька, где ты?! Мне опять плохо! Я напилась, как… — Она подергала дверь, и они замерли. — Мне надо сюда! — громко сказала Татьяна капризно. — Почему я не могу попасть в ванную комнату?

Она дергала что есть силы, и хлипкий крючок мог не выдержать. Женя поспешно приводила себя в порядок. Алкоголь полностью выветрился, она мгновенно протрезвела. Было противно и стыдно, давило ощущение надвигающегося скандала. Яша толкнул ее в угол, за висящее рядом с какими-то тряпками корыто, и, прежде чем она успела сообразить, что к чему, открыл дверь.

— Яша… ты?! А что ты там делал?

— Мылся! Ты же знаешь, что я всегда вечером моюсь. Пойдем к гостям.

— Они не гости… Они сброд! Гнать их надо в шею!

— Все правильно, Танюха! Пойдем их выгонять!

— Мне надо туда…

— Выгоним, а потом пойдешь!

— Почему ты меня не пускаешь? Там кто-то есть? Ты был не один?!

Послышался шум. Татьяна пыталась силой пробиться в ванную, Блюмкин ей не давал. Потом шум начал удаляться — видно, он применил силу, — и далекое эхо ее слов:

— Ты подлец! Отпусти, мне больно!

Женя, кое-как приведя одежду в порядок, выскочила из ванной комнаты. Почти бегом промчалась по коридору, сорвала с вешалки пальто и выскочила на площадку. Там стояла Галина, куря длинную дамскую папиросу, и молодой парень лет двадцати со слегка вьющимися волосами и легкой щетиной, грозящей со временем перейти в бородку. Он кого-то напоминал, но Жене было не до того, чтобы над этим раздумывать.

— Женя! Куда ты? Я тебя искала! Где ты была? — спросила Галя, заступая ей дорогу.

— Я хочу уйти! Мне здесь плохо!

— Подожди, я с тобой! — сказала Галя, зашла в квартиру и вскоре вернулась в наброшенном зимнем пальто с каракулевым воротником и теплом платке, который заматывала на ходу. Они оказались на улице и минут пять шли молча.

Была прекрасная безветренная зимняя погода, с небольшим морозом — градусов семь, от которого снег под ногами приятно поскрипывал. Снежинки, лениво кружась, укрывали одежду белым холодным мехом. Свежий воздух прогнал остаток алкогольного дурмана, и Женя, невольно залюбовавшись косым дождем снега в фантастическом свете уличных фонарей, замедлила шаг.

— Что произошло, Женя? — требовательно спросила Галя.

Как могла, Женя рассказала о случившемся.

— Блюмкин тебя изнасиловал, — подвела итог Галя. — Почему ты не кричала, не звала на помощь? Я думаю, он бы сразу отстал, твое молчание подстегивало его.

— Не знаю, Галя. Я ни о чем не думала. Возможно, была слишком пьяна, чтобы правильно оценить ситуацию.

— А может, Женя, ты этого хотела?

Женя не ответила и ускорила шаг. Ночью ей приснился Блюмкин. Он был нежен, они занимались любовью, и ей было очень хорошо. Проснулась среди ночи, и так тоскливо стало от одиночества, от холодной постели. Ей захотелось чуда… Вот-вот раздастся звонок в двери, и придет Яша. Скажет, смущаясь (что на него непохоже), что с Татьяной произошел разрыв и он пришел сюда, потому что ночевать негде. Она сделает вид, что смертельно обижена случившемся. Потом Галя постелет у нее в комнате, хотя бы на полу, но ей станет его очень жаль… Выдуманный образ никак не вязался с Блюмкиным реальным: скорее, если даже он и уйдет после скандала от Татьяны и явится сюда, то поведет себя по-другому. Заявится, конечно, смертельно пьяным, не заметит ее обиженного вида, лишь спросит, где постель, упадет на нее и крикнет: «Женя, что ты там копаешься! А ну иди сюда…» А когда ему надоест звать, встанет и грубо потащит ее на кровать…