Чтение онлайн

— Я уже ответил Вам.

— Я не слышал.

Константин развел руками.

— Мой ответ — нет.

— Два процента.

— Где у вас библиотека?

Капитан осклабился, все так же постукивая ладошкой отвернулся.

"Ничего-ничего, куда ж ты денешься — насекомое".

— Если хотите, могу дать вам несколько советов, — сказал Константин.

— Разочарован, я был о вас лучшего мнения.

— Простите, не хотелось разрушать ваше идеалистическое представление о человечестве. Доверчивость делает вас ранимым. — Он поднялся с кресла, уперся кулаками в стол. — С правого борта шлюпки без цепей. В первых двух под брезентом консервы, галеты, баки с водой. Вы приказали?

Фимион показал жестом, чтобы Константин сел.

— Видите Константин, и клопы хотят жить. Вы мне чем-то симпатичны, поэтому буду откровенен. Таких как вы, перед тем как повесить, пытал бы публично с пристрастием… Слишком хорошо адаптируетесь. Глядя на вас слабые умы начинают сомневаться в полной непригодности этого мира. Появляются надежды, свет какой-то мерещится. Зачем? Я-то знаю, в этом тухлом киселе рыбки не словить. Мда… Если даже вы сдались… Впрочем, может ошибаюсь и для вас на этой прямой есть отрезок для подвига, а? Признаюсь: и во мне еще живы идеалы юности, мечты о приключениях, жажда справедливости, смысла…

— Не думаю.

— Правильно делаете… Я был из тех детишек, которые перед тем, как попросить, покататься на лошадке, сначала спросят, сколько у нее зубов. Чего же вы хотите? Учтите, больше половины все равно не дам.

— Мне это не нужно. Не переживайте. Появится рука, которая вытянет. На этом корабле столько везучих людей — ее не может ни быть.

— Вы, эта рука.

— Сомневаюсь.

— Вы хотели дать мне какой-то совет?

— Да, вы знаете какие-нибудь молитвы?

Солнце садилось. Почти все небо было затянуто облаками, и только там, на краю земли, ему оставили немного места. Попутный ветер раздувал паруса. Если не переменится, завтра будет солнечный день, а под вечер опять тучи. Но уже не такие, как сегодня. Таких раньше не было, и потом вряд ли увидит. Белые, прочерченные розовыми линиями, так напоминали чьи-то лица, и одно он узнал точно, и стало грустно, в груди что-то сжалось, по телу прошла дрожь. Константин оглянулся, и увидел Макса. Тот не спеша подошел, и встал рядом.

— Я знаю, — сказал он Максу.

— Только что. Он звал Вас. Я не знал где вы, думал, еще у капитана.

— А Лем как?

— Думаю у него чума. Температура, озноб, рвота. Очень похоже.

— Это не чума, он поправится.

— Это она, бубонная чума. Тут кругом крысы. Этот корабль проклят.

— Его укусила крыса?

— Нет.

— Тогда не говори ерунды. Какая взаимосвязь?

— Есть взаимосвязь.

Константин склонился над бортом, как Макс, тоже стал разглядывать возникающие из под кормы водовороты.

— Ты стал спорить со мной.

— Столько ребят погибло, капитан, — сказал еле слышно. — Никто ведь кроме нас… никто. Вот и Чира не стало. А "старшие" все живы… Все… И где справедливость?

— Где справедливость, — повторил Константин, посмотрел на Макса. — Думаю, утром, мы недосчитаемся половины шлюпок… Бери Лемма, дуй с ними.

Несколько минут они молчали. Картограф достал трубку. После месячного перерыва курить хотелось еще больше.

— Без вас не поплывем, — услышал он наконец. Ждал этого ответа. — Я-то уж точно… да и Лем откажется.

Кто-то стуча каблуками приблизился сзади, остановился в нескольких метрах.

— Я знал, что ты придешь, — сказал Константин не оглядываясь, потом обратился к Максу: — Оставь нас.

Когда матрос ушел, Эд Женьо стал на его место.

— Я вот шел сюда сейчас, — говорил капитан цесариуса, — а вот там, возле рубки дрались матросы. Сначала кричали невразумительное, а потом кинулись рвать друг-друга. Одного, даже зарезали… кишки из брюха… могу показать. Не думаю, что скоро уберут. Пьяное, злое, бесконтрольное быдло. И вот я подумал… подумал, это то, чего ты всегда хотел. Никакого контроля. Хаос. Анархия. И кишки на палубе. Должно быть ты счастлив.

Константин стал ближе к Эдду, наклонился так близко, что тот почувствовал теплое дыхание на щеке.

— Ты пришел за протоколом дневного учета.

— Я пришел, потому, что между нами остались недосказанности. Пришел, потому что… не было никакого обвинительного акта, понимаешь? А если бы и был, то вот видишь, — Он распахнул китель, вытащил из-за пояса перевязанную тесемкой бумажную папку и с натугой принялся рвать ее на клочки. — Вот, видишь… видишь… вот… вот… и вот так… — Бросил их за борт.

— Я и рад бы, — прошептал Константин, — но не могу поступиться принципами. Принципы это фундамент, на котором зиждется громада законодательно исполнительной вертикали.

— Это так, конечно… вот только… не мог ты быть капитаном "Неустрашимого". Пока ты картограф, во всяком случае. А от пятнадцатого апреля, первым кабинетом кадрового министерства, ты назначен старшим картографом на торговую шхуну "Цесарриус". И тебя никто не увольнял.

— Чего ж так волнуешься тогда?

— Не за себя я волнуюсь, Костя. За тебя. Мы друзьями были, когда-то. Я об этом не забывал. Если комиссия обвинит тебя в подлоге… Начнутся разбирательства: как велся учет, порядок вступления в должности… даже я не смогу помочь.

— Спасибо. Тронут. А теперь уходи, я не хочу тебя видеть.

— Отдай протокол.

Константин отодвинулся, отвернувшись от Эдда произнес:

— Ты прав, я не имел права занимать две должности.

— Вот видишь. И все-таки, где он?