Цена
Шрифт:
– Я пойду, Омар Рахимович?
И не дожидаясь ответа, вышел.
Омар сидел, тупо смотрел в окно, и что-то скрипело у него в голове, какая-то мысль с трудом пробиралась на свободу, что-то про то, что за сорок тысяч долларов он, может быть, купил бы себе хорошего сына. За сорок тысяч долларов Тимур стал бы ему хорошим сыном до конца жизни. Полный бред.
«Чушь, надо же в голову лезет всякая дрянь», – подумал Омар и оглянулся в поисках мобильного. Он вспомнил, что оставил его в столовой и направился туда. Там уже пила чай Гуля и его старшая дочь с кем-то болтала по телефону. Омар скривился, он уже не мог следить за своими реакциями, сколько лет они вместе? Он довольно долго держался, но теперь точно, после двадцати лет совместной жизни, увольте, он не может.
Омар женился на Гуле по необходимости, Гуля – дочь прокурора, до сих пор занимающего ответственный пост и имеющего большое влияние в их, номенклатурных, кругах. Омар попал в сети прокурора и его дочери по молодости: влип с несколькими своими коллегами, такими же молодыми милиционерами в историю о «милицейском рэкете». Они крышевали несколько небольших частных фирм, магазинов, транспортных компаний – все такое, мелкокалиберное. Но как раз на такой вот мелкоте и любили устраивать показательные процессы те, кто работал по-крупному. В общем, слили их компанию и открыли уголовное дело.
На допрос Омар попал к отцу Гули, тогда помощнику прокурора, который в процессе беседы к нему присмотрелся и стал ему симпатизировать. Омар и вправду обладал неким врожденным обаянием, умением произвести впечатление, а главное, что помощник прокурора увидел в нем перспективного партнера. Времена уже менялись, совок разваливался на глазах, и было ясно, что тот, кто успеет сейчас, тот и молодец. Не стал он разводить турусы с Омаром, просто предложил ему стать мужем его дочери, войти в семью, а что будет дальше, Омару точно понравится. Омар хоть и производил впечатление недальновидного любителя быстрой наживы, таковым на самом деле не был, перспективы оценил и с благодарностью предложение принял.
Так что через полгода Омар не в колонии для ментов сидел, а за свадебным столом. Принимал подарки, слушал поздравительные речи и на свою жену, флегматичную пышку, особого внимания не обращал. Однако из уважения к тестю вел себя первые годы очень прилично, троих детей – двух дочек и сына, родил, дом отличный выстроил, а потом как с цепи сорвался. Не скрываясь, демонстрировал свое сначала равнодушие, а потом и раздражение по отношению к жене и двум дочерям. Но болезненно, до какого-то отчаяния, любил сына. Обожал его, одновременно злясь за то, что тот не собирался, не хотел, а может быть, и не мог соответствовать требованиям отца.
С раннего детства Амир избегал компании отца, стремился к матери, а та, чтобы в очередной раз не вызвать злость Омара, отталкивала мальчика от себя, была холодна с ним, игнорировала его любовь. Что там произошло в душе у ребенка, какая психологическая травма, Фрейд его знает, но вырос сын Омара холодным, равнодушным эгоистом, умеющим добиваться своего и получать все, что ему нужно. С матерью и сестрами Амир почти не разговаривал, а безумную любовь отца, иногда очень похожую на ненависть, терпел, пока терпел. С другими людьми ему очень сложно было даже просто поговорить, поэтому напряжение Амир снимал наркотиками и алкоголем и очень любил ночь. Ночью мир был другим, более доброжелательным, что ли. Омар все реже видел своего сына, все реже говорил с ним, да и разговорами то, что происходило между ними, назвать было сложно. Амир даже не смотрел на отца, а если смотрел, то так, словно он был прозрачный, стеклянный. Омар понимал разумом, что сын ровным и четким шагом идет навстречу гибели, но был странно пассивен, просто наблюдал за происходящим и только говорил себе постоянно, твердил как молитву, как заклинание: «Молодой еще, вырастет – поумнеет, перебесится, все мы по молодости дураками были». И понимал, что в сыне не просто молодость бесится, нет, это что-то страшное, как смертельная болезнь, как медленное самоубийство, но не к психиатру же его вести? Что люди скажут?
Конец ознакомительного фрагмента.