Чтение онлайн

— Хочешь проветриться? — спросил я Женьку.

— В смысле? — Он с подозрением посмотрел на меня, ожидая, что его сейчас пошлют за какой-нибудь бумагой на окраину, где последний автобус уже год как проржавел и сгинул.

— Доставай пистолет. Поедем, присмотримся, как в столице бандитам отдыхается.

— Всегда готов, — Женька начал убирать бумаги.

Я двинул в кабинет к шефу, но он отбыл в мэрию вместе с заместителем. Пришлось принимать волевое решение.

— Поплыли, юнга, — сказал я Женьке.

— Мариманы не плавают, а ходят, — сказал Женька.

— Тебе виднее, — кивнул, я. Женька служил на Северном флоте и поэтому куда лучше знал, плавают по морю или ходят.

Мы оставили машину около зубастого металлического забора тридцать шестой больницы. На территорию заезжать не стали.

— Пошли, — сказал я, направляясь к проходной. — Приемное время с двух, — сказал вахтер.

— Милиция, — я показал удостоверение. — Третья терапия?

— Вон, красный корпус. На втором этаже.

— Благодарю за службу, — сказал я.

Мы прошли через просторный пустой холл, где в окошко принимали передачи и давали справки, на лестницу. Зеленые стены тут были исписаны непристойными словами, телефон-автомат, висящий косо, был как будто изгрызен, но работал — по нему говорила миловидная девушка. На ступенях сидели на корточках бомжи.

На первом этаже была известная на всю столицу первая терапия, куда свозили на подлечивание и освидетельствование бродяг со всей Москвы. Как только они уживались тут с добропорядочными пациентами? Двое небритых доходяг, сидевшие у батареи и тупо о чем-то беседовавшие, были пьяны в дымину. Один зачем-то попытался уцепить меня рукой за брючину, как тянущийся из могилы вурдалак. Получив пинок, с уважением отвалил.

— Мразь какая, — покачал я головой.

Мы прошли на второй этаж.

Я толкнул дверь на тугой пружине. И уткнулся в молоденькую медсестру в хрустящем халате и колпачке, будто специально созданную природой, чтобы соблазнять больных.

— Вам кого? — сурово нахмурилась она.

— Если я скажу, что тебя, поверишь? — спросил я.

— Что надо? — нервно воскликнула она. — Вы к кому?

— Мы — заезжие врачи, — сказал я, отодвигая ее. — Операцию тут кое-кому хотим сделать.

— Что?

— Милиция! Где этот орел? — Я ткнул ей в лицо фотографию Реваза Большого.

— Не знаю… — врала она неубедительна, глаза бегали воровато.

— Девушка, не лги милиции, — напутственно произнес д — Где этот инвалид?

— В пятой палате, — сказала медсестричка поспешно.

— С друзьями?

— Да. Они с воспалением легких.

— Чахоточники, — кивнул, я. — Доходяги. Лагеря вымотали… Сколько их там?

— Трое. Четвертого с утра не видела.

— И больше никого там?

— Нет.

— Спасибо, — я чмокнул ее в щеку и увидел, как глаза ее удивленно расширились.

Пятая палата была светлая, просторная, с пластиковыми окнами. Там на тумбочке стояла видеодвойка, висели занавесочки в цветочках, урчал холодильник. М-да, за такое немало надо отстегнуть.

Они действительно были там. И меньше всего походили на людей, измученных воспалением легких и исколотых пенициллином.

Во главе стола сидел самый здоровый — туша широкоплечая, волосатая, наголо стриженная, с довольной жизнью и собой физией. Двое других устроились по обе его руки. Один тоже крупный, толстый грузин. Другой — маленький, тощий русский. Все жрали арбуз. На столе стояла бутылка с виски. Виски с арбузом — где вас манерам учили?

Интересно, что арбуз Реваз резал серебряным ножом. С позолотой. «Не то на серебре, на золоте едал…» Красивый такой нож. Фаберже нож. Прямо такой, как из пропылесосенной недоброжелателями квартиры коллекционера Марата Гольдштайна.

— Здорово, болезные, — в физкультпривете взмыли мои руки.

Реваз посмотрел. на меня не испуганно, а с досадой, как на попавшую в пиво муху. Я таких типов знал. Такие ничего и никого не боятся.

— Вам кого? — теми же словами, что и медсестра, обратился ко мне Реваз.

— Что, Реваз, не узнал московскую милицию? — спросил я.

— Э, ошиблись. Я Отари Гогитошвили, — сказал он и полез в пиджак за паспортом.

— Хва придуриваться. Что, Реваз, ножик с квартиры на Смоленской прихватил?

Тут они и бросились напролом. Пузатый швырнул в меня бутылкой с виски, как метали бутылки с горючей смесью во вражеские танки. Промахнулся. И я припечатал его морду башмаком. Впрочем, такая морда намного хуже от этого не станет.

Тощий не хотел ничего. Его ненароком снесло со стула, когда я проходил мимо, и он забился под кровать. Женька на него заорал грозно:

— Вылазь, гниль!

Мне же было не до них всех. Реваз на моих глазах легко выпорхнул в окошко, как синица из распахнутой клетки. Я устремился за ним.

Мягкая земля врезала по моим ногам. Ох, старость не радость. Прыгать со второго этажа — приятного мало. Хотя в московском отряде милиции специального назначения, которому я отдал несколько беспокойных лет моей жизни, еще и не такому учат. Думаю, Ревазу было прыгать куда стремнее. Но его гнала вперед жажда свободы. Меня же — стремление, чтобы свободы ему век не видать.

Настиг я его, когда он пытался залезть на забор.

Реваз подпрыгнул, уцепился за железные прутья, пропорол руку острым набалдашником. И рухнул в траву.