Чтение онлайн

Кроме благотворителей, бескорыстную помощь могут оказывать и добровольцы, то есть «граждане, осуществляющие благотворительную деятельность в форме безвозмездного труда в интересах благополучателя, в том числе в интересах благотворительной организации» [63] . Закон устанавливает взаимоотношения государства и благотворительных организаций. Разумеется, и речи не может идти о том, чтобы государство облекало социальную помощь в форму благотворительности, как это было в дореволюционной России. Государством лишь «гарантируется и обеспечивается защита предусмотренных законодательством российской Федерации прав и законных интересов граждан и юридических лиц – участников благотворительной деятельности. В некоторых случаях определения благотворительности включают ее мотивацию. Например, в социальной энциклопедии отмечается, что «в основе благотворительности лежит мотивация людей, испытывающих сострадание к людям, потребность во взаимной поддержке и помощи» [64] .

Воплощение этой мотивации в акт благотворения иногда сопровождается условиями, установленными религиозной традицией и общественным мнением. Христианство, в частности, требует скромного и тихого подаяния милостыни. В новом завете рекомендуется, творя милостыню, «не трубить перед собой» ради своего прославления. В данном случае христианское вероучение исходит из того, что милостыня важна не для окружающих, а для самого дающего, как средство индивидуального духовного самовоспитания. И, чтобы оно было действенным, милостыня должна быть искренней, а не показной. Однако для человека важна общественная оценка его деятельности, которая становится все более значимой с развитием государственных и общественных институтов. Уже во времена Киевской Руси подаяние было в ряду поощряемых обществом добродетелей, оценка окружающих стала важна для благотворителя, особенно если он занимал видное положение. Кроме того, дающий милостыню побуждал своим примером делать добро других.

Развитие государственных и общественных институтов влияло и на формирование стимулов к благотворительной деятельности. Религиозно-нравственные стимулы наиболее последовательно проявлялись в помощи людям своего социального круга, сословия. Такая позиция учитывалась и российским законодательством, закреплявшим обязанности по призрению нуждающихся за сословными органами управления – крестьянской общиной, мещанскими и купеческими обществами. Так проявлялись не только религиозно-нравственные, но и социальные истоки. Благотворители стремились оказывать реальную социальную помощь в первую очередь людям своего круга.

Если для того или иного сословия или общественной группы благотворительность как средство решения социальных задач имела единичный или локальный характер, то в общегосударственном масштабе ее значение неизмеримо возрастало.

Благотворительность расценивалась властью как важный инструмент решения социальных проблем еще, по крайней мере, с XVI в. в императорской России практически вся социальная политика государства строилась на благотворительной основе и посильное участие в столь важной сфере всячески стимулировалась властью. Для благотворителей, жертвовавших на призрение, социальные стимулы играли не меньшую роль, чем религиозно-нравственные.

Мероприятия власти по организации призрения на благотворительной основе были направлены на обеспечение политического спокойствия в империи. Эта задача решалась, в том числе, и благотворительными ведомствами под покровительством дома Романовых. В России, государстве с монархической формой правления и патриархальными представлениями о царе, как защитнике бедных и слабых, высочайшее покровительство благотворительности решало политическую задачу. Следовательно, еще одним стимулом российской благотворительности был политический, выражавшийся в стремлении власти и определенной части общества сохранить стабильность в стране и поддержать авторитет монархии.

Чтобы обеспечивать бесперебойное функционирование и развитие учреждений призрения на основе благотворительности, необходимо было активно вовлекать в нее подданных. Власть различными способами поощряла благотворительность. Жертвователи могли рассчитывать на ордена, медали и почетные знаки, на присвоение их имен благотворительным заведениям, капиталам, стипендиям. Лица, жертвовавшие заведениям и обществам Ведомства учреждений императрицы Марии и Императорского Человеколюбивого общества, могли, кроме того, рассчитывать на чины и ведомственные мундиры. Чины и мундиры также предоставлялись тем, кто безвозмездно служил в упомянутых ведомствах. Благотворительная деятельность могла послужить средством к общественному признанию для того, чтобы, например, пройти по выборам в земство или стать предводителем дворянства. Благотворительный бал или вечер помогал организатору познакомиться с «нужными» людьми из властных структур.

Итак, российскую благотворительность, включая осуществлявшуюся под покровительством дома Романовых, можно охарактеризовать как основанную на религиозно-нравственных, социальных, политических, карьерно-служебных и материальных стимулах, поощрявшуюся государством и императорской властью добровольную, инициативную деятельность частных лиц и общественных организаций, направленную на оказание помощи в различных формах тем, кто не мог обеспечить свое существование по социально-экономическим, медицинским и психологическим причинам.

Главной особенностью российской благотворительности являлось то, что она была необходимым и важнейшим элементом общественного призрения. В отличие от благотворительности призрение представляло (и представляет) собой комплекс организационно-правовых, патронажных, медицинских, социально-реабилитационных и учебно-воспитательных мероприятий, направленных на оказание помощи различным категориям нуждающихся в установленном законодательством порядке. Общественным призрение в дореволюционной России называлось не потому, что существовало за счет благотворительных средств общественности, а потому, что рассматривалось как задача всего общества. Государство, при отсутствии социальной политики в современном понимании, не устранялось от призрения. Оно не только поощряло и направляло благотворительность, но и оказывало помощь благотворительным ведомствам, обществам и учреждениям, в первую очередь, состоявшим под покровительством дома Романовых. Оно выражалось в личной благотворительности членов императорской фамилии и в осуществлении ими руководства этими ведомствами, комитетами, их структурными подразделениями и отдельными учреждениями. «собственные средства» членов царской семьи формировались из казенных сумм и доходов с уделов. Поскольку императорская фамилия существовала за счет эксплуатации подданных, благотворительные пожертвования ее членов могут рассматриваться как фактическое перераспределение этих средств. Но с учетом исторической роли и места императора и его семьи в политической системе самодержавия их пожертвования можно рассматривать как проявление личной благотворительности. В дореволюционной литературе неизменно подчеркивается частный, благотворительный характер пожертвований монархов и их родственников.

Императрица Елизавета Алексеевна. Литография XIX в.

Из представителей императорской фамилии наиболее значительные пожертвования подведомственным учреждениям были сделаны супругой и вдовой Павла I Марией Федоровной. По данным «сборника сведений о капиталах Ведомства учреждений императрицы Марии», вышедшего в трех томах в 1884–1898 гг., по состоянию дел на 1884 г. ее пожертвования исчислялись в 1 241 478 руб. серебром и еще 515 389 руб. ассигнациями [65] . Пожертвования супруги Александра I Елизаветы Алексеевны по исчислению на 1884 г. составляют 1 510 597 руб. ассигнациями [66] .

Супруга Николая II Александра Федоровна пожертвовала Попечительству о домах трудолюбия и работных домах 50 тыс. руб. На библиотеку и 70 тыс. руб. На учреждение премий авторам трудов о благотворительности [67] . Прочие члены женской части монаршей семьи также жертвовали благотворительным заведениям, но не столь значительные суммы.