Биг-бит
Шрифт:
— А ты?! — крикнул Леннон Джорджу.
— Если это народная музыка, то буду, — ответил Харрисон.
— Коммунистов! Коммунистов давай!! — Джон задергался, как в эпилептическом припадке.
Вскочил со стула и начал прыгать по комнате от душившей его энергии и восторга. Вниз слетели бумаги, со стены рухнула репродукция Ван Гога.
— Коммунистов мне! Коммунистов давай! Debout! les dammes de la terre, — заголосил Джон «Интернационал» по-французски. — Debout! les forcats de la faim!
— Вообще-то я отложил эту бобину, чтоб не затерялась, — сказал неуверенно Дерек. — Я могу посмотреть.
— Чтоб через пять минут была! — сухо приказал Леннон, справившись с порывом истерического веселья. — Одна такая запись оправдает создание нашей фирмы!
— Не уверен, — пробормотал пресс-секретарь. — А впрочем, чем черт не шутит! — И исчез из конференц-зала.
— Ну как тебе этот козел? — спросил Леннон у Пола. — Сидит на золоте и молчит!
Маккартни не отвечал, уставившись бессмысленным взглядом поверх головы партнера. Круглые глаза, покрывшиеся масляной пленкой, указывали на то, что у Буги вдруг начался творческий процесс. Он выпал из настоящего и стал похож на сомнамбулу.
Леннон помахал перед его лицом растопыренной ладонью.
— Чего тебе? — бесцветно сказал Пол.
— Ты человек или памятник? — и Джон потряс его за плечи.
— Я вот что подумал, — пробормотал Маккартни, опомнившись. — Есть до хрена песен про Штаты… Как какой-нибудь болван едет в Сан-Франциско или Мемфис, по дороге встречает свою любовь и так далее… А если спеть то же самое, но про Советы? Это ж будет ужасно смешно! Там какие города есть?
— Казахстан, — неуверенно предположил Нил.
— Вот именно. «Лечу из Ливерпуля в город Казахстан на Боинге-707 компании „Пан-Америкэн“. С любовью в сердце и балалайкой в руке!»
Пол не докончил своей странной импровизации, потому что в комнату возвратился Дерек, неся деревянный ящик переносного магнитофона.
Поставил его на стол и включил в электрическую розетку.
— Только запись может вас разочаровать, — дипломатически предупредил он. — Там… Впрочем, вы сами услышите!
— Заткнись! Разберемся без твоих подсказок, — огрызнулся Леннон.
Буга подпер голову рукой, продолжая думать о посетившей его идее. Джордж прикрыл глаза, стараясь расслабиться и смириться с даром потерянным временем.
Поставив бобину на магнитофон, Дерек щелкнул кнопкой. Из динамиков пошел сильный шип.
— Плохое техническое качество, — констатировал Джон с удовольствием. Люблю!
Громко брякнул пионерский барабан. Задребезжали ненатянутые струны. Голос неопределенного тембра прокричал что-то ужасное на незнакомом варварском языке. И тут же был покрыт искаженным дребезгом медной тарелки.
— Бабы поют? — прошептал потрясенный Леннон.
Пол пожал плечами, думая о своем.
Шум из магнитофона тем временем нарастал. Угадывался бешеный ритм барабана, который в припеве композиции сбился и затух. Голос солиста тонул в электрических разрядах. Партии струнных, накладываясь друг на друга, создавали немыслимый хаос и околесицу. Относительно чисто звучало лишь фортепьяно, игравшее какой-то печальный, рвущий душу мотив…
Тарелка упала на пол. Солист задохнулся. Запись неожиданно прервалась.
— Все, — сказал Дерек и нажал на «стоп».
В конференц-зале наступила долгожданная тишина.
— А что это у них фортепьяно играло? — спросил обалдевший Леннон.
— Кажется, Лист, — предположил Джордж, не открывая глаз.
— Шопен, — поправил его Полли. — Только это не специально. Техническая накладка.
— Какая, к черту, накладка?! — взорвался Леннон. — Разве не ты предлагал мне новые формы?
— Ну я, — неохотно сознался Пол.
— А это уже сделано! Сделано в России, понимаешь? Грязный рок, а к нему — контрапункт из классики… И техникой наложения ведь владеют, засранцы! — глаза его блестели от возбуждения.
— Ты окончательно свихнулся, — сказал Маккартни. — Полное барахло ты принимаешь за контрапункт, поздравляю!
— Это не барахло, Пол! Отнюдь не барахло! Это — грязный звук, к которому я всегда стремился! А ты вычищал его, правил и переписывал!
— Нужен тебе грязный звук, пишись на медной проволоке, — посоветовал ему уставший Буга. — Она, говорят, воспроизводит кое-какие хрипы.
— Или на туалетной бумаге. Причем использованной, — добавил Харрисон, первый раз в жизни выражая солидарность не с Ленноном, а с неприятным ему Маккартни.
— А что они поют? — спросил Джон.
— Кто ж его разберет, — пробормотал Нил Аспинол. — Это ж русский. Тут всякое может быть.
— Наверное, похабель поют, — мечтательно сказал Леннон. — Бабы поют полную похабель и матерщину… Класс!
— Да подростки это, — занудил Буга. — Обыкновенная школьная команда дилетантов. И никакой похабели!
— А мне плевать, — обрубил его Джон. — Знаешь, как разойдется пластинка с названием «Из-за железного занавеса»?
— Как? — наивно спросил Пол, попавшись на удочку.
— Со свистом.
Леннон встал и отбросил со лба прядь свалявшихся рыжеватых волос.
— Я заключаю с ними контракт, — сказал он Дереку. — Как называется группа?
— Названия нет. Но московский адрес приложен, — ответил пресс-атташе, подавленный его сумасбродством.
— Ну и напиши. Мол, известный вам Леннон готов спродюсировать пробную запись. Ты понял, Буга? — и Джон с вызовом повернулся к своему партнеру.
— Я давно все понял, — покорно сказал Пол.
— Ну и славно. Грязный звук давай! — крикнул Леннон. — И чем грязнее, тем лучше!