Чтение онлайн

Внутренние законы ордена непостижимы для окружающего мира, а равно непостижимы и для его отдельных членов. Это своего рода коллективный инстинкт самосохранения в качестве надгосударственного монстра. А потому никто никогда не знает, какой следующий шаг придет КГБ в голову. Да и КГБ не знает. Когда-то монстру казалось, что ему хочется, чтобы его глава был и главой государства. Были пролиты океаны крови, но когда этого удалось достичь, монстр понял, что ему это совсем не нужно и сам съел своего шефа.

К счастью для нас, монстр меньше всего на свете интересовался безопасностью того государства, на территории которого он возник и жил. Но у него была одна особенность: он питался человеческой кровью, предпочитая главным образом кровь населения той страны, на которой он существовал. Для этого он постоянно подставлял свою страну под внезапные удары соседей, организовывал голод и эпидемии, а когда все это было невозможно, пожирал партию, чьим боевым отрядом он номинально считался, а то и самого себя. Но государство, как таковое, монстра совершенно не интересовало, как будто в гены ему была вложена ленинская идея о неизбежном отмирании государства путем его постоянного усиления.

Когда рухнул Советский Союз, монстр даже ухом не повел. Он проголодался, а афганской войны ему было явно мало, чтобы чувствовать себя удовлетворенным. Он надеялся, что крушение империи даст ему возможность наконец наесться до отвала, чего монстр, в силу ряда причин, не мог себе позволить с середины пятидесятых годов.

Однако наесться как следует и на этот раз не удалось. Кровь, которая лилась в конфликтах на периферии бывшего СССР, его явно не устраивала. И у нас были все основания считать, что монстр задумал расчленить и саму Россию. В данный момент это было совсем несложно. Достаточно было привести к власти кого-нибудь из таких милейших людей, как генерал Макашов или Владимир Жириновский, и Россия раскололась бы автоматически. А оба этих деятеля, как вам было хорошо известно, существовали именно на деньги монстра. Пикантность ситуации заключалась именно в том, что спроси я, скажем, Беркесова или Климова, хотят ли они развала России, как СССР, они твердо и честно ответили бы мне "нет". Потому что они тоже не знают, чего хочет монстр. А захочет монстр, и они сделают все, что от них потребуют для развала собственной страны.

Поэтому верить никому из них было нельзя, даже будучи в полной уверенности, что они не врут. А такой уверенности, понятно, никогда не было. КГБ сам мог вызвать Койота, но зная, что этого не сделать незаметно от нас, разыграть у меня на глазах весь этот селекторно-телефонный спектакль в беркесовском кабинете и спрятать Койота от нас настолько надежно, что найти его уже не смог бы никто до выполнения возложенной на него задачи.

И самое страшное заключалось в том, что об этом могли не знать ни Климов, ни Беркесов. Один удачный выстрел Койота (а если ему помогает монстр, то выстрел будет удачным наверняка), расколет Россию, минимум, на дюжину государств. А это нас, американцев, совершенно не устраивало. Без Советского Союза мы еще могли существовать, но с крушением России, то есть с крушением всей системы мирового баланса, могли рухнуть и мы сами.

Поэтому Койота необходимо бы отыскать, но средств для поиска его у меня не было. Все средства были в руках Беркесова, а у меня сложилось впечатление, что и он, и Климов как-то спокойно ко всему этому отнеслись. Поругались минут пять для приличия и успокоились, как ни в чем не бывало. Правда, я знал, что и здесь, и в Москве блокированы все аэропорты, вокзалы и шоссейные дороги. Но это мало успокаивало, если Койота вызвал монстр. Тем более, когда мы с Крампом проверяли стакан, из которого Ларссон пил воду, выступая в Доме Ученых, то обнаружили, что стакан крутили на приборе Родля, который, помимо всего прочего, умеет так уничтожать нужные отпечатки и оставлять ненужные, что и придраться не к чему.

Так что Беркесов зря жаловался, что ему не присылают из Москвы никакого нужного оборудования. Прибор Родля настолько новая штука, что для нас было сюрпризом обнаружить его на вооружении КГБ.

И при этом не надо забывать, что Койот уже десять лет, как убит. А поди попробуй поймать мертвеца.

Поскольку существовала версия, что Койот в былые годы работал на КГБ и был убран именно ими в страхе перед возможными разоблачениями, то напрашивалась мысль, а не было ли все это также инсценировкой? Допустим, что КГБ инсценировал смерть Койота, а его самого, как говорится, вывел с линии огня. Койот был профессионалом мирового класса, и иметь такого специалиста в загашнике было очень выгодно. Теперь он понадобился и был вызван в Россию. Для чего? Ребенку понятно, что в нынешней России у Койота может быть только одна цель — Президент. Или сразу две — американский и русский президенты, которые вскоре должны встретиться в Москве. После этого Койота сразу либо поймают, либо уберут, обвинят во всем ЦРУ, мировой империализм или что-нибудь в этом духе, а пока США будут приходить в себя от шока, вызванного гибелью президентов и происходящих в России событий, Саддам Хуссейн заявит, что, обладая ядерным оружием и современными средствами их доставки, он объявляет священную войну Соединенным Штатам. Этим он отвлечет внимание Соединенных Штатов и всего мира на себя, а, между тем, в России… Стоп!

А не связаны ли все эти мистические истории с Койотом действительно с попыткой доставки в Ирак новейших ракетных систем? Но здесь-то зачем Койот? Он специалист по политическим убийствам, а не по тайной торговле оружием. Значит, это просто разные звенья одного глобального плана.

Пока я размышлял на столь невеселые темы весьма вероятного нового мирового кризиса, по местному телевидению показывали фотографию Койота, сопровождая ее следующим текстом: "Иностранный гражданин вышел из гостиницы и пропал без вести. Последний раз его видели в подземном переходе станции метрополитена "Невский проспект". Приметы: рост 1 метр 82 сантиметра, фигура стройная, спортивная, волосы светло-русые, глаза серые. Особые приметы: шрам от пулевого ранения с левой стороны головы над виском… (Я обратил внимание, что Койот нисколько не изменился за те десять лет, что я его не видел.)…Всех, кто может что-либо сообщить о его местонахождении, ждет вознаграждение в валюте. Обращаться по телефону…"

Далее следовали пестрящие семерками и восьмерками телефоны Большого Дома. Беркесов к валюте относился с полной серьезностью. Выяснилось, что капитан Белов, который привез Койота на такси к Гостиному Двору, получил со своего пассажира пять долларов. Беркесов специально звонил в бухгалтерию и интересовался: сдал Белов эти деньги или нет. Судя по продолжительности разговора, проблемы там какие-то возникли, поскольку Беркесову пришлось минимум дважды повторить фразу "Немедленно оприходовать. Что значит мелочь? Оприходовать немедленно!". А тут он собирался выдавать вознаграждение в валюте. Какой молодец!

Пока я любовался на телевизионное изображение Койота, зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал знакомый голос Кости Орлова:

— Здорово, Майк. Я случайно узнал, что ты в Питере. Есть дело. Сможешь сегодня вечерком приехать ко мне в контору на Просвещения?

Орлов — бывший генерал КГБ. Настоящий генерал, варившийся в чреве монстра еще с доандроповских времен. В середине горбаческой "перестройки", когда КПСС лихорадочно рассовывала по миру наворованное золотишко, Орлов ушел из органов, некоторое время пропадал в неизвестности (по нашим сведениям в Бонне, Цюрихе и Тель-Авиве), а после путча неожиданно объявился в качестве генерального директора акционерного общества закрытого типа "Русская Вера" и владельца частной фирмы "Ромашка".

"Русская Вера" официально считалась страховой компанией во всем спектре услуг от несчастного случая до банкротства, а "Ромашка" торговала западной парфюмерией. В действительности обе фирмы, и акционерная, и частная, представляли из себя посреднические конторы, главной задачей которых была переброска на запад русского сырья по ценам много ниже мировых. По каналам фирмы шла перекачка и отмывка партийного золота, драгоценных камней, наркотиков и оружия. Конечно, это был один из подобных каналов и, разумеется, не самый главный, но он процветал из-за искусственно вздутого курса доллара по отношению к рублю.