Чтение онлайн

— В форте Спрингфилд он, конечно, не научится, — подхватил Авдий. — Но в городе могут найтись люди…

— Мы живем здесь, — тихо ответила миссис Элвин.

— Я пришел сюда, с намерением убедить вас переехать в Бостон, где вы смогли бы заработать больше, чем здесь, занимаясь тяжелой работой. Миссис Элвин, вы умеете читать и писать. В Бостоне многие семьи нуждаются в учителях. Мне и самому не раз делали такие предложения… Самые лучшие семьи с радостью откроют перед вами двери!

— И все-таки вы отказались и приехали в Спрингфилд, сэр, — заметила Ида, переходя в наступление. — Позвольте спросить, что заставило вас отклонить все эти заманчивые предложения?

— Я — священник, а не учитель, мэм. Я должен прежде всего служить Господу.

— Прекрасно, отец мой. Все должны служить Господу, и я тоже, как умею! На прошлой неделе здесь был старый Джон Бейли, а еще раньше Крукшанк. Два дня тому назад полковник Уилсон и его красавица жена заглянули, проходя мимо, и все они говорили то же самое. Они славные люди. Но все-таки не понимают, что очень невежливо давать советы тем, кто в этом не нуждается.

— Когда-нибудь и здесь будет достаточно людей, чтобы вы смогли зарабатывать деньги шитьем. Но до тех пор, миссис Элвин, вам придется трудиться на ферме.

— А я умею работать.

— Конечно, но работа слишком тяжелая. А у вас двое детей, и один из них болен…

— Я смогу прокормить и Дебору, и Уолтера!

— Но ваша жизнь стала бы намного легче…

— Мне не нужны удобства. — Ида Элвин встала и взглянула в глаза юному священнику. — Послушайте, преподобный отец Дженкинс. Мой муж, светлая ему память, и я расчистили эту землю своими руками, срубили деревья, выкорчевали кустарник. Это моя земля! Когда я умру, она достанется моей племяннице и сыну, а потом их детям. Никто и ничто не заставят меня покинуть форт Спрингфилд. Вы недавно в Америке, но поживете здесь и поймете, о чем я говорю. Эта земля — часть меня самой, я буду жить здесь и здесь умру. Это — мой дом.

Сенеки жили в длинных домах [10] из обтесанных бревен, скрепленных корнями растений и обшитых толстой корой вяза. В одном доме селились родственники и члены одного клана. Но великий сахем Гонка, хотя и входил в клан Медведя, жил отдельно, как и полагалось великому сахему.

Дом его был построен так же, как и другие, но был гораздо меньших размеров — двадцать пять футов [11] в длину и девятнадцать в ширину. Над входом красовались лосиные рога, а еще выше — вырезанный и раскрашенный красной краской тотем клана Медведя [12] .

В центре помещения, в выложенном камнями очаге, всегда горел огонь. Прямо над очагом в крыше было сделано отверстие, а над ним на четырех столбиках лежала плита, закрывая пламя от дождя и мокрого снега; весь дым уходил наружу, и в домике почти не было копоти.

Вдоль стены тянулся ряд деревянных сундуков. Одни были покрыты шкурами и мехом и использовались в качестве постелей, в других хранились одежда, оружие, инструменты и необходимые вещи, не поместившиеся на колышках, вбитых в противоположную стену.

Постель Ренно была вдвое меньше, чем те, на которых спали его родители. Он мог жить здесь только до семи лет, а потом должен был перебраться в дом для мальчиков.

Великий сахем и его семья не пользовались особыми привилегиями, и единственным предметом роскоши в доме был чугунный котелок из города белых.

Ина, жена Гонки, посмотрела на приемного сына. Мальчик спал под мягким одеялом из чудесной теплой материи, взятым в городе белых.

Ина посадила Ренно в люльку, предназначенную для того, чтобы переносить малыша по улице, и ребенок затих. Люлька была сделана из жесткой медвежьей шкуры, а внутри выстлана нежным, мягким мехом серебристого волка.

Мать вышла из дома. На улице стоял мороз. Щечки мальчика порозовели, в носу защипало, и он съежился, пытаясь укрыть личико. Но вскоре согрелся и выпрямился.

Двухлетний ребенок не может долго сидеть спокойно. Мальчик принялся ворочаться, крутиться и выглянул из люльки.

Вышитые одежды матери развевались, она торопливо шла по глубокому снегу, Вскоре к ним присоединилась еще одна молодая женщина с такой же люлькой за спиной, мать Ановары, подружки Ренно.

Женщины поздоровались и вышли за частокол, окружавший поселение сенеков. Ренно догадался, куда они направляются, и быстро юркнул обратно в теплый мех. Ему очень не нравилось место, куда они шли.

Мать начала петь. Низким мелодичным голосом она призывала маниту земли и воды даровать сыну силу и мужество. Ренно задрожал. Ина была хранительницей веры и умела говорить с духами.

Ренно знал, что маниту прячутся в верхушках деревьев, слушают и переговариваются между собой. «Будь сильным! Будь смелым!» — шелестели ветви.

Поющие женщины медленно вышли на замерзшую поверхность небольшого озера. Люльки Ренно и Ановары поставили на лед.

Во льду была сделана прорубь, но вода успела снова замерзнуть, так что Ине пришлось каменным топориком расчищать прорубь. Потом женщина вытащила сына и подняла высоко над головой. Малышу было холодно, но он не сопротивлялся. Личико его оставалось спокойным.

— Маниту, дайте Ренно силу! — крикнула Ина. — Женщина-небо, взгляни на моего ребенка и сделай его крепким!

Ренно скрестил руки на груди, словно был связан, и затаил дыхание.

Мать опустила его в ледяную воду.

Ренно едва не закричал. Он молча ждал, когда мать вытащит его из озера. Оказавшись на воздухе, он вдохнул полной грудью и снова замер, когда его второй раз окунули в прорубь.

Ановара была младше и слабее. Когда ее мать повторила тот же ритуал, малышка заплакала. Женщина ладонью зажала ей рот, дав только глотнуть воздуха. Все повторилось. Ановара утихла.

— Не плачь, дочь моя, — пропела ей мать. — Сенеки не плачут. Ты будешь сильной и храброй женщиной. Ты никогда не будешь плакать! Посмотри на Ренно. Он умеет молчать. Однажды Ренно станет великим воином.

Ина улыбнулась, но ничего не ответила. Ренно знал, что она довольна. Мать вытерла его и укутала в мех. Свернувшись клубком, мальчик заставил себя перестать дрожать.

Ина с гордостью посмотрела на сына. Ренно получил свою награду и не желал большего.

Осенние запахи наполняли лес. Листья дубов, кленов и вязов стали красными и золотыми; наступила пора по примеру зверей запасать пищу на зиму. Кусты дикой малины уже были обобраны до голых ветвей, и вскоре старшие девочки отправились собирать кору сассафраса [13] .