Батум
Шрифт:
И вот мне пришло в голову, что настанет время, когда кто-нибудь сочинит
– только не сказку, а быль. О том, что некогда черный дракон похитил
солнце у всего человечества. И что нашлись люди, которые пошли, чтобы
отбить у дракона это солнце, и отбили его. И сказали ему: "Теперь стой
здесь в высоте и свети вечно! Мы тебя не выпустим больше!" Что же я
хотел сказать еще? Выпьем за здоровье этих людей!.. Ваше здоровье,
товарищи! Порфирий. Твое здоровье. Coco!
Все: "Твое здоровье!"
Тамада лишил меня моего существенного права произнести тост. А теперь я
требую его. Миха. Говори, но кратко. Порфирий (обращаясь к Сталину). Я хочу тебе сказать, что я никогда не забуду
твой первый разговор со мной, и прибавить, что я не хочу умирать в
постели! Все! Миха. В первый раз, сколько я тебя ни слышал, ты сказал хорошо. Сядь,
Порфирий. Сталин. Доживешь? Порфирий. Безусловно! Сталин. Твое здоровье!
Порфирий запел "Хасан-Бегура", другие голоса к нему
начинают присоединяться. В это время вбегает Котэ.
Котэ. Зарево! Где-то пожар! Миха. Что? Пожар?
Наташа бросается к окну, отодвигает занавеску. В окне
дальнее зарево.
Наташа. Смотрите!
Многие бросаются к окнами
Климов. Постой-ка... Это где же?
Выбегает, за ним бросается Порфирий.
Миха. Постойте, это в стороне Ротшильда? Ну да. Теофил. Там и есть! Канделаки. Сильвестр, да это, кажется, у вас! Сильвестр. Что ты говоришь! Быть не может, неужели! Хиримьянц. Да там, там! Ротшильд горит! Тодрия. Что, Ротшильд?
Вбегают Климов и Порфирий.
Климов. Вот те с новым годом, с новым счастьем! Вот те
Каспийско-черноморское нефтепромышленное... Оно горит! Братцы, это
Ротшильд горит!
Многие голоса: "Ротшильд? Ротшильд?"
Порфирий. Горит кровопийское гнездо! Туда ему и дорога! Климов. Что ты плетешь? Что ж мы есть-то будем теперь? Миха. Надо помогать тушить. Наташа. Как же не тушить? Теофил. Тушить? Сталин. Конечно, тушить. Всеми мерами тушить. Но только слушай, Сильвестр:
нужно потребовать от управляющего вознаграждение за тушение огня. Сильвестр. Верно, товарищи!
В это время послышался конский топот во дворе.
Вот он, уже тут! Приказчик (вбегает). Братцы, что ж вы? Не видите, что ли?! Лесной склад на
нашем заводе горит! Бросится огонь дальше, все слизнет! Братцы! Летите
на завод помогать! Сильвестр. Платить будут? Приказчик. Обязательно! Будут платить щедрой рукой! Что же вы сидите,
братцы? Аль не жалко завода? Тодрия. Мы - типографские. Приказчик. Независимо! Независимо! Всем будут платить! Помогайте! Сталин (приказчику). Мы список составим. Всем уплатят по списку? Приказчик. Икону сниму, всем, конечно! Сильвестр. Поспешим, товарищи! Приказчик. Скорее, братцы! (Убегает.)
Рабочие начинают выбегать. Сталин надевает пальто, идет
к двери.
Наташа. Что ж, Coco, ты приказчику прямо в лицо показался? Сталин. Он сейчас в таком состоянии, что ничего не видит и не понимает. Он
сейчас сам себя в зеркале не узнает. Наташа. Куда ты? Сталин. На пожар, тушить. Наташа. Да нельзя тебе туда. Coco! Ведь там вся полиция будет! Сталин (указав в окно, где зарево уже стоит до полнеба). Неужели ты думаешь,
что им сейчас до меня? (Выходит.)
Занавес
Конец первого действия
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Прошло два месяца. Начало марта.
Кабинет кутаисского военного генерал-губернатора.
Губернатор сидит за письменным столом и читает "Новое
время". И, судя по всему, прочитанным недоволен.
Адъютант (входит). Телеграмма, ваше превосходительство. Губернатор. Нуте-с... Адъютант (читает). "Кутаисскому военному губернатору. Секретно. Доношу о
небывало беспокойном поведении рабочих на заводе Ротшильда. Подпись.
Полицеймейстер города Батума". Губернатор. Пожалуйста! Опять!.. Ах да... ведь это на другом заводе тогда
было? У меня все путается в голове из-за этих батумских сюрпризов. Адъютант. Тогда было на манташевском. Губернатор. Безобразие... (Перечитывает телеграмму.) И притом какая манера
телеграфировать! Вот я, например, сижу перед вами, вообразите - Соломон
Мудрый, ничего не разберу! Что это значит - "беспокойное поведение"?
Беспокойное поведение может принимать различные формы, что подтвердит
вам любой врач. Можно, например, вскрикивать и заламывать руки. Но
если, предположим, я вас укушу или, скажем, начну бить стекла в
кабинете, то это будет уж совсем другой вид беспокойного поведения. Как
вы полагаете? Адъютант. Я полагаю, ваше превосходительство, что они хотят устроить
забастовку. Губернатор. Безобразие! Тогда так и надо телеграфировать: они хотят... и...
это... устроить... эту... А то он своими телеграммами только сеет во
мне тревогу. Он нервирует. И что случилось с Батумом? Было
очаровательное место, тихое, безопасное, а теперь черт знает что там
началось! "Небывало беспокойное..." Темно, воля ваша, темно. Пишет вот
вроде этого журналиста. (Подчеркивает ногтем место в газете.) "Время,
которое мы переживаем, исполнено глубочайшего смысла". И все!
Спрашивается, какого смысла? Что это за смысл? (Смотрит на стенную
карту.) Прямо на карту не могу смотреть... Как увижу "Батум", так и
хочется, простите за выражение, плюнуть! Нервы напряжены, ну буквально