Чтение онлайн

— Но я ведь не могу даже парировать!

— Учись!

Палка устремилась к бедру ребёнка, в последний миг, когда он извернулся, старик крутанул кистью. «Оружие» рвануло вверх и в сторону, с отчётливым треском сухого дерева ударило в плечо. Мальчик ойкнул и запоздало отскочил, уперевшись в саманную стену дома, прогретую солнцем. Справа возвышается соломенный тент, а в тени пристроился лежак и запечатанный кувшин воды. Рядом на куске ткани краюха плотного хлеба с запечёнными фруктами и цельным зерном.

Мальчик потёр ушиб, оскалился, как озлобленный волчонок и кинулся на старика, размахивая прутиком, так что воздух засвистел. Серкано уворачивается с раздражающей небрежностью, изредка подставляет палку. Улучив момент, саданул по темечку. Ноги мальца подкосились, и он рухнул в пыль, едва успев выставить руки.

— Будь внимательней, Дино. Слишком широкие замахи, слишком медленно.

— Но как иначе мне ударить тебя?! Прутик ведь лёгкий…

Старик поджал нижнюю губу, а взгляд стал холодный и не предвещающий ничего хорошего. Мальчик судорожно сглотнул и попятился на карачках, закрываясь прутиком.

— Я что, учу тебя владеть веткой? Гадёныш! В твоих руках рапира, эспада, проклятый меч! Так что дерись им, как оружием, а не палкой! Встал! Не смей опускаться перед врагом! Спину прямо, Орландо.

Ребёнок дёрнулся, услышав полное имя. Старик использует его только когда зол, а это грозит новыми синяками и мозолями. В прошлый раз он заставил махать оглоблей с полудня и пока руки не начнут отваливаться.

***

Они тренировались ещё несколько часов, пока над городом не покатился перезвон колоколов. Мальчик поднял взгляд к небу, наблюдая бег рваных облаков и пронзительную синь. Сказал задумчиво:

— А почему мы не ходим в церковь? Говорят там неплохо кормят, даже таких, как мы.

— Потому что Богу всё равно. — Сухо ответил Серкано.

Кряхтя сел под тент, вытянул ноги и отломил от батона ломоть. Левый рукав задрался выше локтя и стал виден краешек татуировки и надпись под ней: Ad majorem Dei gloriam. Буквы едва различимы на морщинистой коже, едва тронутой загаром. Орландо сощурился, зашевелил губами, силясь прочесть:

— Ат мажориум дей глориам?

— Ад майорем деи глёриам. — Поправил старик, отщипнул кусок хлеба и бросил в рот. — А ты делаешь успехи.

— А что это значит?

— То что у тебя получается выговаривать латынь. Не идеально, но всё же.

— Нет, я про саму надпись…

— Это неважно. — Буркнул Серкано, беря кувшин. — Только не вздумай повторять эти слова прилюдно. Никогда. Ты меня понял, Дино?

— Д-да. Но почему?

— Потому что. Садись и ешь. Тренироваться будем долго.

Серкано отщипывая крошки и бросает в рот, стараясь поменьше жевать. А когда непроизвольно смыкает челюсти, морщится от боли. С юга дует горячий ветер, лето в самом разгаре, хотя по календарю должна быть осень. Пахнет горячим камнем, пылью и кипарисом. Орландо грызёт хлеб, сидя на голой земле и скрестив ноги на восточный манер. Прут лежит под правой рукой. Лоб влажно блестит, а по лицу сбегают крупные капли, оставляя грязные дорожки.

— Хотя… Пожалуй, хватит на сегодня. — Сказал Серкано. — Давай зайдём к тёте Пауле и… отправимся к морю.

— Но оно ведь очень далеко!

— Знаю. — Ответил Серкано. — Но там нам будет получше, да и тебе пора научиться плавать.

Когда мальчик выбежал из тупика, старик кряхтя поднялся и зашёлся сухим кашлем. В груди словно проворачивают шипастый багор, гортань сводит спазмом… Серкано упёрся плечом в стену, сгорбился, зажимая рот ладонью. Откашлявшись, поднёс её к глазам. Крови нет. Знак хороший, но нисколько не обнадёживающий.

Плечи оттягивает внушительный рюкзак из парусины, пот скатывается по лицу и частой капелью срывается под ноги. Серкано приказал набить рюкзак камнями стоило выйти из города, проследил чтобы мальчик не сачковал, подбирая куски пемзы. После заставлял бегать с ношей под палящим солнцем, зачастую размахивая толстой палкой. Работники идущие с виноградников только качали головами, гадая, за какие грехи дед наказывает внука.

Так прошло две недели.

Серкано выменял две ветхие соломенные шляпы на одной из ферм, ту что поновее нахлобучил на Орландо. Скромные припасы быстро кончились и старик начал учить мальца поискам еды в лесу и в поле, сетуя на отсутствие лука. Оказалось что бурчащее брюхо способствует усвоению таких знаний. Мальчик с утра притащил охапку стеблей, гнездо с десятком мелких яиц и задушенную птицу, размером с кота.

— Ты где её нашёл? — Спросил Серкано, принюхиваясь, не загнила ли.

— В гнезде спала! — Радостно сообщил мальчик. — Я конец подкрался с подветренной стороны и бац!

— Хм… молодец. Так, помоги подняться, буду учить какие перья для стрел подходят.

— Зачем?

— Затем, что после сделаем лук.

Когда солнце почти вскарабкалось в зенит, разогнав облака, они закончили. Серкано с недовольством оглядел получившееся орудие. Сырые ветки скреплённые птичьими жилами и тетива из бечёвки. Стрелы не лучше. Заострённые палки с перьями втиснутыми в расщеп и обмотанные нитью. Орландо с трепетом принял «оружие», будто оно сделано величайшим оружейником и овеяно славой. Торопливо потянул тетиву и спросил сконфуженно:

— Серкано, а откуда ты всё это знаешь? Ну… как добывать еду, фехтовать и делать оружие из ничего?

— Это неважно.

— Ну скажи-и-и! Мне очень-очень любопытно!

Старик вздохнул, запустил пятерню в волосы мальца и потрепал блекло улыбаясь.

— Эх, Дино… у меня была насыщенная жизнь.

— Надеюсь, у меня будет такая же! Но ты ведь расскажешь?

— Твоя будет ещё интереснее и, надеюсь, счастливее.

К середине третьей недели воздух изменился, а свет солнца стал мягче. Орландо по наущению старика взбежал на вершину холма, охнул и закричал, указывая рукой:

— Серкано! Там лес! Это ведь лес такой?!

— Нет, Дино. — ответил старик, становясь рядом и ложа ладонь на плечо. — Это море.

Внизу на песчаный берег накатывают изумрудные волны, по кромке воды бродят сборщики ракушек. Вдали покачиваются рыбацкие лодки, а у горизонта копятся чугунные тучи. К вечеру разразится шторм, Серкано чувствует нарастающую боль в застарелых шрамах и ломоту в костях.

Справа виднеется белокаменный город вытягивающийся в море широкими пирсами и окружённый кипарисами. В порту покачиваются огромные корабли, ветер доносит перезвон судовых колоколов.