Шрифт:
Согласно «Анналам Японии», в первый раз барсук обернулся человеком в деревне Митиноку, и случилось это во второй месяц весны тридцать пятого года правления государыни Суйко. Правда, в другой книге сказано не «обернулся человеком», а «стал похож на человека», но в обеих книгах после этого написано «пел», и, следовательно, можно считать вполне достоверным тот факт, что, независимо от того, обернулся ли он человеком или стал похож на человека, песни он пел, как настоящий человек.
Ещё задолго до этого, как сказано в «Записках о годах правления императора Суйнин», в восемьдесят седьмом году собака, принадлежавшая юноше Макасо из провинции Тамба, загрызла барсука, у которого в брюхе оказалось множество нанизанных на нитку драгоценных камней – магатама. Об этой нитке драгоценных камней и о том, как появилась Яхобикуни мётин, написал в своем романе «Восемь псов» Бакин. Но барсук эпохи Суйнин просто прятал в своем брюже драгоценные камни и не обладал совйствами обротня, как барсук более поздних эпох. Таким образом, впервые барсук обернулся человеком во воторой месяц весны тридцать пятого года правления государыни Суйко.
Барсуки обитали в японских лесах ещё в глубокой древности, со времен восточного похода императора Дзимму. А человеком барсук впервые обернулся лишь в 1288 году со дня основания империи.
На первый взгляд это может показаться случайностью. Но не исключено, что все началось вот с чего.
Девушка по имени Сиокуми из деревни Митиноку и юноша по имени Сиояки из той же деревни полюбили друг друга. Девушка жила с матерью, так что им приходилось встречаться тайком от неё, по ночам, поэтому об их встречах никто не знал.
Каждую ночь юноша, перевалив гору Исояма, располагался неподалёку от её жилища. Девушка, рассчитав время, тайком покидала дом. Но она часто опаздывала, потому что ей приходилось ухаживать за матерью. Однажды она пришла, когда ночь уже была на исходе. В другой раз уже пропели первые петухи, а её все не было.
Это случилось в одну из таких ночей. Юноша, присев на корточки у отвесной скалы, чтобы скрасить скуку ожидания, громко запел. Он боялся, что шум бьющих о берег волн заглушит песню, и поэтому изо всех сил напрягал пересохшее от нетерпения горло.
Услыхав песню, мать спросила лежавшею рядом с ней дочь, кто поет песню. Девушка притворилась спящей, но когда мать спросила её во второй, а потом в третий раз, растерялась и соврала, что это не человек поет.
Мать спросила: кто же тогда? Наверное, барсук, ответила девушка, проявив удивительную находчивость… С давних времен любовь учила женщин находчивости.
Утром мать рассказала жившей неподалеку старухе, плетельщице циновок, о том, что слышала пение барсука. Оказалось, что и старуха слышала. «Смотри-ка, - удивлялась она, - выходит, барсук поет песни», - и рассказала про это рубщику тростника.
История передавалась из уст в уста и дошла наконец до монаха, собиравшего подаяния в той деревне, и монах обстоятельно растолковал, почему барсук поет песни… Согласно буддийскому учению, жизнь совершает бесконечный круговорот. Поэтому не исключено, что душа барсука в прошлом была душой человека. Следовательно, барсук может делать все, что делает человек. Что же удивительного, если в лунную ночь он поет песни…
С тех пор в деревне стало появляться все больше и больше людей, слышавших пение барсука. Нашелся даже человек, который утверждал, будто собственными глазами видел поющего барсука. Однажды он собирал яйца чаек и, возвращаясь ночью домой, шел берегом; вдруг в свете, отбрасываемом ещё кое-где белевшим снегом, увидел барсука, который бродил у горы Исояма, тихо напевая песню.
Итак, один из жителей деревни собственными глазами увидел поющего барсука. Можно ли удивляться, что после этого почти вся деревня – старые и молодые, мужчины и женщины услышали песню барсука. Иногда она доносилась с гор. Иногда – с моря. А бывало даже, что и с крыш хибарок, разбросанных на берегу между горами и морем. Мало того. Кончилось все это тем, что даже девушку по имени Сиокуми однажды ночью напугал свои пением барсук.
Девушка, разумеется, была твердо уверена, что поет юноша. Прислушавшись к дыханию матери, она решила, что та уже крепко спит; тогда, тихонько встав с постели и приоткрыв дверь, она выглянула наружу. Но ничего не увидела лишь серп луны в небе да набегавшие на берег волны, - юноши нигде не было. Девушка огляделась и вдруг замерла, прижав ладони к щекам, будто её вдруг обдало порывом холодного ветра. На песке, у самой двери, она увидела следы барсука…
Эта история, преодолев горы и реки, дошла наконец и до столицы. И вот уже оборачивается человеком барсук в Ямасиро. Затем оборачивается человеком барсук в Оми. Потом стали оборачиваться человеком барсуки и в других районах. А в эпоху Токугавы появился барсук-оборотень, в которого настолько поверили, что даже нарекли его как человека – Дандзабуро из Садо.
Барсук, разумеется, никогда не оборачивался человеком. «Просто люди уверовали, что оборачивается», - возможно, скажете вы мне. Но разве такая уж большая разница между тем, что существует, и верой в то, что существует?
Относится это не только к барсуку. Разве все сущее не есть в конце концов лишь то, во что мы верим!
У Йитса в «Кельтских сумерках» есть рассказ о детях с озера Джиль, которые уверены, что девочка-протестантка, одетая в голубое и белое, и есть Богоматерь.
И поскольку эта вера тоже живет в сознании людей, Богоматерь с озера нисколько не отличается от обитающего в горах барсука.
Мы должны верить в то, что живет в нас, как верили наши предки в барсука, оборачивающегося человеком. И разве не следует нам жить так, как предопределено этой верой?
Именно поэтому никогда не следует насмехаться над барсуком.