Шрифт:
I
Андрей Иванович Новоселов был профессор ботаники. Уж иного лет жил он вдвоем со стариком слугою, Михеем Захарычем, в небольшом доме-особняке на окраине столицы.
Андрей Иванович был старик невысокого роста, довольно полный, румяный, с добрыми близорукими глазами. Он носил очки, а в экстренных случаях, кроме очков, надевал еще на кончик носа пенсне. Длинные, вьющиеся, с сильной проседью волосы Андрей Иванович зачесывал назад; иногда эти волосы отрастали до плеч, что придавало профессору вид художника, каких рисуют на портретах.
Андрей Иванович ходил медленной походкой, говорил тихо, мягким, приятным басом, в разговоре часто останавливался и задумывался.
Его слуга, Михеи Захарыч, был гораздо старше барина. Это был человек высокого роста, сутуловатый и худой, как скелет. Его худощавое, в морщинах, лицо, с тонкими, строгими чертами, все обросло густой белой бородой, небольшие карие глаза смотрели открыто и проницательно; он был похож на святочного деда, которых ставят под елками. Двигался он очень быстро и делал все проворно, а если начинал говорить, то всякий обращал на него внимание. Он говорил самым высоким, тонким голосом, что совсем не гармонировало с его седой, нахмуренной фигурой.
Андрей Иванович очень любил общество, особенно молодежь, и шел навстречу к людям с открытой душою. Он был приветлив в обращении, до крайности деликатен и до крайности рассеян.
— Отучайтесь от рассеянности, — говаривал не раз старик профессор своим ученикам. — Берегитесь этого зла, этого несчастья… В молодых годах можно во всем переделать себя… Рассеянность принесла мне в жизни много огорчений и конфузов; благодаря этой злополучной черте моего характера я не выполнил и сотой доли того, что бы мог сделать при моих знаниях.
Начинались бесконечные рассказы о рассеянности, которые всегда вызывали много смеха; но для виновника рассеянность в жизни часто кончалась очень печально.
Михей Захарыч, в противоположность барину, был человек сосредоточенный, всегда все помнил, все знал, был молчалив и мрачен и к людям относился с большим недоверием.
Андрей Иванович был старый холостяк. Михей Захарыч был женат: у него в деревне жила старуха жена, которую он изредка навещал. Он всю жизнь жил очень скромно, отказывал себе, часто в необходимом, и копил деньги. Он собирался выстроить в деревне своей старухе избу, чтобы и «самому можно было на старости лет в трудовом углу преклонить голову», как он всегда говорил.
Несмотря на такое различие характеров, Михей Захарыч служил у Андрея Ивановича более тридцати лет. Время немалое. Они так сжились, так привыкли друг к другу, что, казалось, дня не могли обойтись один без другого. Многие находили, что у них и в разговоре м минере ходить, в обращении, в привычках проявлялось что-то общее.
Было, впрочем, нечто в жизни на чем барин и слуга сблизились, что оба понимали и любили и в чем никогда у них не было разногласий.
Андрей Иванович страстно любил природу. При виде распускающихся почек весной, при виде журчащих ручьев, голубого неба и летящих в вышине стай он приходил в неописанный восторг.
— Ах, Михеюшка, смотри, какая благодать! — говаривал он.
Слугу своего он называл то «Михеюшка», то «Захарыч».
— Вот, Михеюшка, красота жизни, смысл и радость. Что может быть лучше?
— Конечно, ничего не может быть лучше! — соглашался Михей Захарыч.
Если взгляды профессора случайно останавливались на широкой улице, он всегда думал: «Хорошо бы здесь насадить бульварчик».
Если он смотрел на площадь, то неизменно говорил:
— Здесь бы необходимо было развести садик.
— Верно. И польза и удовольствие! — соглашался Михей Захарыч.
Андрей Иванович горячо любил свою профессию и до старости лет увлекался ею, как юноша. Он думал, что самое высшее благо в жизни есть знакомство с природой и изучение естественных наук. Он был уверен, что человек, который не любит природы и не интересуется ботаникой, зоологией, физикой, химией, — непременно человек черствый и бессердечный, и что все зло на свете происходит оттого, что в жизни и в школе мало изучают естественные науки.
Михей Захарыч обо всем вышесказанном думал точно так же.
— Последнее дело — не любить цветы. Что же и любить-то после этого… Какая же радость… Без цветов и квартира точно тюрьма, — говаривал он, если ему рассказывали, что такой-то не любит цветов.
Когда Михей Захарыч слышал, что человек скучает или расстроен, он всегда советовал:
— Ботаникой бы занялся… либо в микроскоп посмотрел… Хандра бы и прошла. Не любят дельного занянтия, вот и скучают…
Если Михей Захарыч приходил покупать что-нибудь в магазин, он непременно спрашивал вещь зеленого цвета или «где побольше зеленоватого».
— Зеленый цвет — хорошо, — говаривал он. — Летом — деревья, трава тоже зелененькие… Весело!..
По этому поводу у них с барином в квартире преобладающий цвет был зеленый: занавески на окнах, мебель, абажуры на лампах — все было зеленое. Михей Захарыч даже ухитрился купить своему барину халат с зелеными отворотами и кистями, зеленое одеяло, зеленую чашку для кофе и столовый сервиз белый с зелеными ободками.
Если кто-нибудь указывал профессору на его пристрастие к зеленому цвету, он шутя отвечал:
— Нельзя иначе… Мой Захарыч не позволит купить что-нибудь другого цвета… Зеленый цвет — господствующий в природе, и мы ему поклоняемся.
— Полезно для глаз… — замечал Михей Захарыч.
Андрей Иванович с Михеем Захарычем уж много лет жили на одной и той же квартире. Дом этот принадлежал вдове-генеральше, которая жила со множеством собак в отдельном флигеле. Старушка генеральша очень дорожила тихими и аккуратными жильцами.
— Я у них, как у Христа за пазухой, — говорила она. — Да и безопасно мне. Все-таки мужчины в доме. Я ими, как брильянтами, дорожу.