Чтение онлайн

«В тот памятный год, в сентябре, Бэркхардт скинул свою выбеленную морскими ветрами кепку яхтсмена и встал у штурвала старого поскрипывающего финансового судна (построенного еще в 1798 году), известного в Нью-Йорке на Уолл-стрите под названием „Юнайтед бэнк энд траст компани“. К моменту событий в Пирл-Харборе в 1941 году судьба банка была уже в надежных руках, под контролем Бэркхардта.

Новый капитан, направляющий курс ЮБТК, столь искусно сосредоточил контроль в своих руках, что хлопотные пятидесятые годы прошли безболезненно, а затем наступила пора созидания крупнейших финансовых объединений страны путем слияний. И вот из туманов Уолл-стрита в одном ряду с такими гигантами, как «Чейз Манхэттен бэнк» и «Фёрст нешнл сити бэнк», отправился в плавание мощный корабль ЮБТК. Так, к двум великанам прибавился третий, хотя жители Калифорнии попрежнему с гордостью продолжали считать «Бэнк оф Америка» гигантом, с которым не могли соперничать нью-йоркские Гаргантюа.

На этой неделе Лэйн Бэркхардт и представитель «Хадсон траст» Пол Джерати встретились за обедом в клубе «Юнион лиг». К концу обеда Беркхардт проглотил «Хадсон траст» вместе с пятьюдесятью его филиалами. Так, в результате одного лишь рывка ЮБТК вырвался вперед настолько, что отныне Тройка великанов Нью-Йорка превратилась в Одного плюс Два. $ 12 441 207 353 в активе «Юнайтед бэнк» превысили даже 11 миллиардов «Бэнк оф Америка».

Хитроумные финансисты, предпочитавшие не предавать гласности свои прогнозы, сомневались, сможет ли Бэркхардт переварить проглоченный им жирный кусок. Портфель «Хадсон траст» туго набит очень рискованными промышленными займами в таких неустойчивых отраслях, как электроника и ракетостроение. Эти займы могут стать серьезной предпосылкой для вспышки финансового гастрита».

Убирая эту вырезку, Палмер задумался над вопросом, который не переставал беспокоить его с тех пор, как Бэркхардт позвонил ему. Он поднялся с кровати, закончил свой туалет перед уходом, снова подошел к зеркалу, окинул себя взглядом, на мгновение заглянул себе в глаза, и ему вспомнился состоявшийся у него неделю назад в Чикаго телефонный разговор. Был жаркий и влажный день, хмурое небо прорезали вспышки молний. Он только что освободился от пресс-конференции, во время которой сделал заявление о своем решении продать банк отца. Он намеревался осуществить это под видом слияния.

Его охватило воодушевление, словно он только что успешно завершил дерзкую военную операцию. И все же, решаясь на этот шаг, он был достаточно осмотрителен и, следуя установленным традициям, выжидал год с момента смерти отца. Никто и не догадывался о том, как не терпелось ему избавиться от банка и всего, что было с ним связано.

По праву этот банк должен был унаследовать его старший брат Хэнли, более уравновешенный и податливый, которого отец мог так хорошо направлять в его действиях не в пример младшему, Вудсу, доставлявшему отцу немало хлопот. Однако Хэнли ускользнул из-под власти старика в начале 1941 года. Выйдя в море на военном катере из Пенсаколы, он уже не вернулся…

Палмер видел в зеркале, как его серые глаза слегка расширились. Он отвернулся и мысленно снова перенесся в Чикаго в тот знаменательный день. Журналисты только что покинули зал, где проходила пресс-конференция. Он остался один, и им овладело чудесное пьянящее ощущение свободы. С его плеч сброшен тяжелый груз отцовского банка, и вместе с ним исчезло угнетающее чувство, которое вызывал в нем отец. Полжизни позади, быть может даже более того, но теперь он снова принадлежал самому себе.

И в это мгновение раздался телефонный звонок. Это был не служебный, а его личный телефон, номер которого не значился в телефонной книжке. Звонили из Нью-Йорка. У аппарата был Бэркхардт, которому стало известно о сделанном им на пресс-конференции заявлении раньше, чем репортеры успели сделать свои записи и передать их в печать.

— Вуди, — прозвучал громкий голос Бэркхардта, — не пора ли перейти в команду классом повыше?

— А разве Чикаго не классная команда? — возразил Палмер.

— Имели ли случайные заметки в прессе последних лет какую-нибудь реальную почву? — ответил вопросом на вопрос Бэркхардт. — Иными словами, не ищешь ли ты более широкого поля деятельности для применения своих сил?

— Не можете ли вы пояснить мне, что имеете в виду под более широким полем деятельности?

— Ты полагаешь, я изложу тебе это по телефону? — парировал Бэркхардт.

Палмер на минуту замолк, забавляясь тем, что беседа их протекала в форме вопросов, на которые ни один из них не получал ответа. Решив, что он и так позволил этой беседе слишком затянуться, Палмер засмеялся и сказал: — Для меня, деревенского простака, вы, нью-йоркские банкиры, слишком хитроумны.

— А ну-ка садись в самолет, — сказал тогда Бэркхардт. — Рейс 17.40, я распоряжусь, чтобы тебя встретили в аэропорту Айдлуайлд…

Ну нет, нечего торопиться, мысленно предостерег себя Палмер и ответил:

— Прямо так, сразу? Нет, Лэйн, у меня тут еще кое-какие дела, даже в моей команде низшего класса.

— Какие еще дела? — спросил Бэркхардт. — Какие могут быть у тебя дела после этого так называемого слияния? Перебирать папки «входящих» и «исходящих»? Я имею в виду действительно серьезное, по-настоящему интересное дело, черт подери!

Выдержав небольшую паузу, Палмер осторожно ответил:

— Право, не знаю. Может быть, это маленькое путешествие доставит удовольствие Эдис.

— Я всегда готов принять ее в свои объятия, но не на этот раз. Ну, а как у тебя со временем завтра?

— Вряд ли я смогу…

— Ладно, — прервал его Бэркхардт. — Самое позднее в пятницу.

Проведешь уик-энд у меня в загородном доме. Идет?

— Идет, — согласился Палмер. — Вы раздразнили мое любопытство.

— Думаю, что мне удастся пробудить в тебе нечто большее, чем любопытство, — ответил Бэркхардт. — Итак, в пятницу, рейс 17.40, Айдлуайлд. — На этом разговор закончился.

Он снова увидел себя в зеркале и вспомнил, какое радостное волнение охватило его после разговора с Бэркхардтом. Он уже знал, что старик намерен предложить ему ответственный пост, достаточно высокий, чтобы возместить ему те годы, которые он провел, работая с отцом. Палмер почувствовал удовлетворение и от сознания, что его намеки на будущие планы, которые у него созревали, возымели свое действие еще до того, как умер и был продан его банк.

Цель, которую он поставил перед собой, была уже близка. Он сидел в своем оффисе, в Чикаго, и чувствовал, как растет в нем напряжение. Тяжелый влажный воздух, казалось, был лишен кислорода. Он задыхался, с трудом вдыхал его оскудевшие струи.

Да, это была победа, настоящая, полная победа. Он освободился от банка, от власти старого отца и теперь с головокружительной быстротой освобождался от Чикаго. Зачем ему понадобилось откладывать поездку до пятницы? Как тягостно теперь дожидаться конца этой недели, отделяющей его от последнего рывка, за которым его ждет долгожданная и полная свобода?