Аутодафе
Шрифт:
Раз! – ключи полетели в голову Алеши Поповича. Пусть отвлечется на пару секунд.
Два! – сломалось запястье Добрыни, лишь вскользь зацепившего меня своим молодецким ударом.
Муромец оказался самым здоровенным, но и самым заторможенным в этой компании. Он только-только сообразил, что драка уже началась и что проходит вовсе не по запланированному сценарию. Сообразил и стал отводить арбузообразный кулак для таранного удара.
Три! – туша Ильи начала падать медленно, словно рушащееся высотное здание.
Я прыжком развернулся, готовый разобраться с Поповичем. И удивленно замер. Алеша во весь богатырский рост уже распростерся на пыльном асфальте. Над поверженным телом стояла Эльза с электрошокером в руке. Богатырь, кстати, тоже успел извлечь оружие – рядом с его ладонью валялся выкидной нож, размерами вполне под стать владельцу.
Нагибаясь за ключами, я заодно подобрал нож. И тут же с маху воткнул в покрышку джипа. Затем во вторую. Машина осела набок.
Но Эльза-то какова… И шокер у нее интересный, никак не должна стандартная электрощекоталка сразить наповал этакого бугая. Надо будет рассмотреть игрушку повнимательнее. Наверняка куда мощнее, чем сертифицированные и разрешенные к продаже в Российской Федерации.
– Прошу вас, мадемуазель. – Галантным жестом я распахнул дверцу Росинанта.
Мадемуазель процокала каблучками, огибая по широкой дуге поверженного богатыря. Электрошокер уже вернулся в ее сумочку. Прежде чем сесть в машину, Эльза принюхалась и сказала, кивнув, как мне показалось, на Алешу Поповича:
– Странный парфюм… – Я поначалу не понял.
Дела минувших дней – V
Медвежий камень.
– Не стоит, Богдан Савельевич, к кликушам прислушиваться, – сказал Кривошеин, сделав перед обращением «Богдан Савельевич» крохотную, почти незаметную паузу. – Рыльце у этой Захаржевской в пушку по самые уши: и притоносодержание, и торговля контрабандой, а на Сахалин отправляться неохота, вот и ляпнула про волосинки заговоренные в гривах конских – авось поверят да снисхождение сделают. Всё, думаю, куда проще было – получил кучер рублей пять да и изобразил комедию. Пусть его жандармы потрясут – кто заказчик. А к компетенции Синода дело никоим образом не относится, уверяю вас.
Степан Мефодьевич Кривошеин служил в Десятом присутствии Святейшего Синода тридцать с лишком лет, был человеком степенным, обстоятельным и склонным искать самые простые житейские объяснения самым запутанным загадкам. К тому же дослужился Степан Мефодьевич до девятого классного чина, дающего личное дворянство, из самых низов, без каких-либо протекций, с великим трудом, – и настороженно относился к молодому коллеге, шутя взбегающему по карьерной лестнице.
Еще два года назад Даня Буланский – кому бы тогда пришло в голову именовать его Богданом Савельевичем? – даже не состоял в штате присутствия, служил агентом с половинным жалованьем…
Причем и на внештатную должность угодил-то лишь по рекомендации Степана Мефодьевича, давнего знакомца Буланского-отца, – кого попало на службу в Десятое присутствие не берут. Потом получил Даня синодского регистратора, и сидеть бы ему в регистраторах лет десять, как и положено, не высовываясь, дело свое на ять изучая… Ан нет. Приглянулся чем-то инспектировавшему Царство Польское по линии Синода статскому советнику Линевичу, тот забрал парня в Петербург, и пожалуйста: года не прошло – прыг-скок через два классных чина – коллежский секретарь.
За какие такие заслуги? Неизвестно. Но Даней по старой памяти уже не назовешь и не «тыкнешь»… Всего на одну ступеньку ниже титулярного советника Кривошеина. А учитывая «особые полномочия», с которыми прибыл новоиспеченный коллежский секретарь из столицы в Белосток, ступенечка та получается очень маленькой, почти совсем незаметной. И как держать себя с залетевшим в высокие чины сопляком, Степан Мефодьевич толком не понимал.
– Захаржевская лжет, ни секунды не сомневаюсь, – согласно кивнул Буланский. – Но и вашу версию, Степан Мефодьевич, принять не могу. Не стал бы кучер так подставляться – на него первого бы и подумали. К тому же случаи подобные и раньше происходили – но среди простонародья, внимания нашего не привлекая…
Действительно, пострадавшие к простонародью никак не принадлежали. Сын вильненского генерал-губернатора Алексей Томилин венчался с Ядвигой Браницкой – наследницей старинного магнатского рода. Ни жених, ни невеста веру отцов менять не хотели – Синод после двухлетних проволочек выдал разрешение на брак православного и католички. Чуть раньше тот же ответ поступил из римской курии…
Долгие хлопоты оказались зряшними. Свадьба не состоялась.
Венчание должно было происходить в православном храме Андрея Первозванного, но перед тем молодые намеревались получить благословение в старинном семейном костеле при дворце Браницких. На середине пути свадебный поезд встал: кони упирались, всхрапывали – и ни с места… Потом тройка с новобрачными понесла вскачь, на ухабе не выдержал, треснул железный шкворень. Богато украшенное ландо – от лучшего каретных дел мастера Варшавы – разлетелось чуть не в щепки… Кучер отделался испугом, княжна – сильными ушибами. Жених же серьезно повредил позвоночник, лежал парализованный и безгласный, и никакого улучшения доктора не обещали.
Степану Мефодьевичу очень не хотелось признавать, что дело относится к компетенции Десятого присутствия и лично титулярного советника Кривошеина. Даня вполне его понимал…
Начальник здешнего сыскного отделения и того хуже: даже слышать не желает о каком-либо злоумышлении – несчастный случай, и точка…
По счастью, жандармским пунктом командует подпоручик Сильвестров – молодой, энергичный, страстно желающий любой ценой выбраться из провинциального захолустья. С таким союзником можно добиться многого…
– Глупый мальчик… – сказал Богдан почти даже сочувственно. На вид студент Навроцкий был на пару лет старше Дани, но тот выбрал именно такое обращение. – Глупый мальчик… Найти тебя было проще, чем клопа на чистой простыне. Первое, что меня заинтересовало: а где училась панна Ядвига, в каком университете? Оказалось, получила весьма изрядное домашнее образование. Вот как, думаю… А не было ли у нее молодого учителя в последнее время? Был, оказывается, некий Навроцкий Сергей Геннадьевич. И вот ты передо мной, молодой и красивый…