Чтение онлайн

“А-А-А-А-А! М-М-М-М-М! ОСТРО-ОСТРО! О-О БОЖЕ, КАК ЖЕ Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЛАПШИЧКА, ЭТО КА-А-А-ЙФ! О-О-Ф-Ф-У-Х!”

Вообще, Оливер мог изъясняться междометиями и мемами.

На самом же исходе обеденного перерыва как ни в чем не бывало отпирал дверь. Покрасневшее лицо его было изукрашено следами жгучей приправы. На массивных пуговицах (по виду очень дорогой рубашки) висели, сотрясаясь, истекающие бульоном вермишелины. Лицо его сияло счастьем Ромео, говорящего Джульетте: “It is my lady, O, it is my love!” (Знаменитая сцена перед балконом).

Он зычно рыгал огромной своей улыбкой и шел творить свои не слишком благородные подвиги далее.

Оливер стоит в хореографическом зале. Мне видно его из коридора, потому что зеркала огромные. Четвероклашки окружили его. С экрана планшета он показывает порно-ролик, в котором связанная женщина лежит на полу, а мужская стопа стоит на лице этой женщины.

Громогласно комментирует происходящее: “Ща-ща он в нее втыкаться будет!”

Девочки-четвероклассницы стоят, закрыв лица руками. Мальчики перешептываются. Я знаю, что он не видит меня. Кроме того, чтоб пресечь, мне необходимо еще и доказать, что это было. Директриса наша была против камер где-либо, кроме входа в здание.

Я включаю камеру своего телефона и резко вхожу. Фотографирую, изображения немного смазаны, но это хотя бы какой-то предмет разговора. Оливер прячет планшет под пиджак и убегает, произнося: “Наконец-то достойный противник! Наша схватка будет ле-ген-дар-ной!”

Мы распаковываем ящики с новыми партами, нужно раскрыть каждый ящик и проверить цвет по эталону, потому что именно этот цвет парт успокаивает и “настраивает на учебную деятельность”. Позже Оливер напишет на одной из них “АУЕ ЖИЗНЬ ВОРАМ” и будет уличен.

Мы оставляем канцелярские ножи на ящиках. Пришла вторая газель: со стульями, и ее тоже нужно разгрузить. На это, по просьбе директрисы, мы с биологом тратили обеденный перерыв. Оливер снова пожирал, как он называл, “бомж пакет”, и на его гастрономические вопли уже никто не обращал внимания.

Я и биолог пересчитывали стулья, стоящие на парковке. Сыпался дождик, с виду, как водяная мука, но лужи уже захватывали пространство асфальта.

Из двери выбегает с визгом Варя без обуви, в носочках: “Он хочет меня зарезать! Он махал ножами мне перед лицом! Хотел, чтобы я ему показала…” И она заплакала. Биолог кинул чистую картонку на асфальт, а я дал Варе свою куртку. Варя плакала, говорила, что не пойдет туда больше, а потом, увидев, что ее слезы намочили рукава, стала извиняться за это.

Позже мне будут говорить, что Варя все это выдумала (про ножи), что так она хочет привлечь к себе внимание. А когда об этом случае, припомнив его и другие похожие, наша директриса высказалась: “Сучка не захочет – кобель не вскочит!”, вот в этот самый момент, как только директриса договорила слово “вскочит” – я решил уволиться. В этой фразе уже содержится весь набор причин, по которым мне необходимо покинуть, это, без сомнения, образовательное учреждение.

Передо мной двадцать четыре стула, дождь и плачущая шестиклассница на картонке. Я беру ее на руки, она удивительно легка, и тело ее ощущается птичьим. Биолог открывает дверь: “Майор привез девчонку на лафете!” Боковым зрением вижу окно, там алое лицо Оливера. Глаза его с ненавистью смотрят на меня: он так сильно желавший телесного контакта с нею, не смог коснуться. “Вы не имеете права трогать учениц!” Позже он будет припоминать ей и мне эту сцену в качестве подозрения в совращении малолетних (про меня) и увод мужа из семьи (про нее). Логика поступка его интересовала мало, более он опирался на тот эффект, который можно было произвести, рассказывая такой случай.

Конец ознакомительного фрагмента.