Апология, Алейник Александр

Апология

на обложку

Алейник Александр

Шрифт:

Первый оратор, держащий соленые камни во рту,перекатывающий медуз разбухшим языком,созидатель стеклянных статуй в громокипящем саду,сокрушающий их ряды чудовищным молотком,меня преследует твой невменяемый громоздкий вид,львиный рык и заросшая гривой кривая плоть,под твоими лапами, пружиня, скрипиткорабельным канатом земная ось.Раздвигающий плиты материков,прилипающий кожей к промороженным полюсам,самый старый и хищный из стариков,глухо завидующий моложавым небесам,над тобой кипит хрустальная взвесь —арки радуг бессонных, о, мой бешенный старикан,твой грохочущий бас — лучшая вестьо бесмертной жизни, океан.

21 апр. 87

III

Южная ночь, как вино «Южная ночь»жаркий космос в чешуйках луны с чумной желтизной,море заклеено лентой скотч,побережье пахнет весной.Гулькает галька, хрустит песок,в створки индиговой мидии входит нож,сердце стучит слева наискосоки сосок подружки, как южная ночь, как южная ночь…

12 мая 87

x x x

Гранитно-чугунные сны о фонтанах зимой.Эйфория высоких давлений воды.В холода человека тянет домой.Морозы рисуют ему ледяные цветы.Он читает чужие слова весь день,курит папиросы, видит треснувший потолок,проплывает коммунальной рыбой вдоль стен,телефон наелся звонков и умолк.Серый свет, серый зернистый свет.Вещи как лежали, так и лежат.Одиночество — повод заснуть и умереть.Город сжат зимой, как пружина — сжат.Человек вмерзающий в пространственную спираль,в ледяное железо населенных витков,отдает по капле в бетонный Граальпереулков и улиц стучащую кровь.Одиночество: «Здравствуй, тикающая смерть секунд», —— с ним нужно учиться жить, вообще уметьприкоснуться своей рукой, как чужой, к виску,чтобы шевельнуть волосы и отогнать смерть.

11 мая 87

* СИНИЙ ВАГОН *

x x x

Я буду детскую открыткуносить в советском пиджаке,в американскую улиткупреображаясь вдалеке.В немыслимой толпе Нью-Йоркауслышу — небоскреб шепнетв ущелье улиц: «Бедный Йорик»и череп мой перевернет.

3 сент. 87

x x x

Пространство к западу кончается —оно приклеено к земле,оно на столбиках качаетсяна проволоке и стеклеприборов пристальных оптических,на дулах, выцеленных такглазами зорких пограничников,чтоб не свалить своих собак.Пространство навзничь загибается,скудеет метрами — пробел,собачьи морды поднимаются,чтоб охранять его предел.Оно сквозит и тянет сыростьютравы и тайною ночной,оно ребенком хочет вырасти,чтобы увидеть шар земной.

20 февр. 88

x x x

Серо-зеленое небо,окна глотают туман,запах горячего хлебасонным еще домамслышен из переулка,где дымит хлебзавод,каждая свежая булкавымытых пальцев ждет.Разорались вороны,значит надо вставать —вылезать из попоны,чтобы травку щипать,утро гонит трамваи,сжалась в капли вода,и Москва уплываетот меня навсегда.

19 марта 88

x x x

Маргарите

Возле фабрики Бабаеватолько вьюга да метельс фонарями заговаривают,пахнет смертью карамель.Возле фабрики Бабаевая скажу как на духу,что пора туда отчаливать,и ладонь согну в дугу.Возле фабрики Бабаевабеспризорный вьется снег,надо снова жизнь устраивать,потому что жизни нет.Канитель, пустая улицада бродяга с кобурой,да дома широкоскулые…Мы домой пришли с тобойчерез сквер на месте кладбища —десять метров конура,свет от марсианской лампочки,да обоев кожура,две лежанки, стул со столиком,листья липнут на окно —клены выпили покойникови теперь от них темно.Твоей бабушки-покойницывдовий мир на три шага —нет теперь той синей комнаты,кленов, дома — там снега…Возле фабрики Бабаевазамыкается кружок,наши жизни размыкаются,вспоминай меня, дружок…Ты купи конфетки сладкие,подержи их на горсти,а слова и рифмы жалкиена дорогу мне прости.Возле фабрики Бабаевавьюга жжется без огня,в ней и вьется чье-то тающее«Вспоминай, дружок, меня…»

12 февр.88

x x x

Я войду в метро, троллейбус, автобус, трамвай,я увижу начальника серый, черный, коричневый, синий костюм.Я ходячая свая между ходячих свайтаких же, как я, как они, я — угрюм.Мне хочется лечь, удрать, удавиться, вылететь в окно.Я не хочу считать деньги, терять ключи, кошелек.Мне не помогает женщина и винозабыть, что она одинока, что я одинок.Только ребенком я верил в жизнь,в то, что она — поле чудес, увлекательный мир.Кто бы ты ни был, дай мне руку, держись, держись, —мы полетим вместе в мутный эфир.Это — мечта про звезды, освещающие твое лицо,на котором тает глубокий снег, превращается в свет лед,мы руки раскинули в тысячах солнц,мы летим вдвоем, нам тепло… какой прекрасный полет!

28 янв. 88

x x x

Как за каждой вещью стоит цена,так была во мне, не извне стена,я, смотревший на жизнь во все глаза,до сих пор усвоил в ней пол-аза.Она будто чужой спесивый язык,я и слова сказать на нем не привык,вот она — дикий, таинственный текст,разве справишься с ним переменой мест?Я уехать хочу в чужие края,да за мной потянется жизнь моя,и я буду дальше ее губя,в каждом зеркале снова встречать себя.Я несвежий и грустный ее продукт.Я проезжий тип, эмигрант и фрукт.За моей спиной исчезает земля,на которой сохнет моя сопля.До свидания, пьющие сок берез.Лет в двенадцать последние капли слезисточили в ладошку мои очесаи с тех пор расплакаться мне нельзя.Я как камень сух, я колючкой стал.Я пришел на суд и я устал.Хоть лежит на мне вина-не-вина,я прошу, Ваша Честь, отпустить меня.

11 февр.88

x x x

Невозможно собрать воединоэтот темный таинственный блеск,склеить кислой тоской муравьинойв оглушительной кроне небес.Разбредается счастье на части,на суставы и пряди свои,на мучительный рот, на безвластьямуравьиного прах и слои.Темнокрылые губы и руки,напряженные жизнью своейв тридцати сантиметрах разлуки —как за тысячу желтых полей.Эта жаркая власть непонятна —быстрых пальцев, ресниц, губ и глаз, —за янтарной стеной многократноэтот бред загорался и гас.Точно сон прерываемый явью —горизонт и за ним — горизонт,да дорога, которую плавитвосходящее множество солнц.

11 февр. 88

СИНИЙ ВАГОН

Исчерпай это небо до дна,пусть останется серое мессиво снега,это прошлого века унылая нега,это книга за сотню страниц до нашествия сна,это стаи секунд, уплывающих через глаза —через вереск соленых ресниц в берег синего моря,это неба — финифть, это — камни темниц в облаках аллегорий,это — вздутые вены границ, за которые выйти нельзя.Это — синий вагон, отраженье лица в полированном дереве,это — мятый билет на помятой ладони моей,это — окраины, это — платформы, это — земляное тесто полей,это — вороны родины в верной истерике,………………………………………………………….………………………………………………………….………………………………………………………….………………………………………………………….Элегическое «Ау» выдыхается ртомв сплющенные холодом звездчатые чешуйки воды,это — зима, раздирающая рот, замораживающая следы,это — снег — не мой, сыпучий-скрипучий дом.Исчерпай это небо меня!