Шрифт:
ПРЕДИСЛОВИЕ
Действие повести происходит в аду. Это не должно смущать. Загробный мир – лишь проекция наших страхов и надежд.
У меня не было желания кого-то высмеять или оскорбить. Поверьте, к религии эта книга не имеет никакого отношения.
НЕСКОНЧАЕМЫЙ БАЯН
– Шесть, шесть, шесть…
В металлическом диске есть нечто волшебное. Он, как послушный пес, всегда возвращается назад.
– Шесть, шесть, шесть… – повторяет пожилая женщина.
В безобразной телефонной будке местами сохранились стекла, но от этого она выглядит еще безнадежней.
Строго говоря, аппарат располагался не в самом аду, а за городом, на пригорке. Кто его поставил и когда – остается тайной, но замысел очевиден: связь предназначена, чтобы жители преисподней смогли поговорить с родными. Тем не менее, сюда никто не ходит. Во-первых, забираться на скользкий холм неудобно. Во-вторых, говорить не о чем: у жителей преисподней и обитателей небес слишком разная жизнь.
Женщина заметно нервничала, вцепившись железной хваткой в черную трубку. Кажется, еще секунда, и ей ответят. После паузы в трубке послышался уютный шелест, словно там поселился добродушный хомячок. Затем – мягкий голос:
– Дорогие убийцы, грабители и насильники, напоминаем вам, что в скором времени согласно распоряжению отдела господней любви состоится переселение в рай. Вас ждет лучший из миров, хотите вы этого или нет.
Этот текст она знала наизусть. Барышня терпеливо ждет. Ее не смущает резкий запах аммиака и осколки стекол под ногами. После небольшой заминки автоответчик продолжил:
– Если вы хотите узнать технические подробности амнистии и задать вопрос специалисту, нажмите цифру шесть.
Вращение диска. Растерянной особе непременно хотелось поговорить со специалистом.
– Ничего не помню, – шепчет она.
В памяти хранились заученные вопросы, но в момент волнения они выскакивали из головы.
Стоять в тесной будке становится тяжелей: фуфайка стягивает грудь, ноги болят, баян боязливо жмется к ботинкам.
В трубке – успокаивающая музыка. Та самая, от которой хочется лезть на стену. Женщина вздыхает и поднимает голову. Потолок телефонной будки расписан руками благоговейного романтика, выразившего в адрес Господа некоторые претензии, дополненные следами крови и других телесных жидкостей. В этом не было богохульства: автор обладал ограниченным запасом художественных средств.
Мелодия доиграла и началась заново. Очевидно, что «специалист» не спешит вступать в разговор. Как бы женщина ни скрывала, в глубине души ей нравилось это: тесная будка, вонь, ожидание. Ежедневный разговор с автоответчиком превратился в ритуал.
Но всему есть предел.
– Ладно, – изрекла дамочка и положила трубку.
В такие моменты она улыбалась: «Хорошо, что никто не ответил». Вряд ли бы её обрадовали.
Толкнув дверцу, она на мгновение замерла: наглая утренняя свежесть приводит мысли в порядок.
Находясь на отшибе преисподней, можно насладиться невероятным видом города, открывающимся с холма. По утрам ад романтичен: кривые многоэтажки, ядовитый туман, цветастые крыши гаражей и ничтожные человечки в грязи.
Если верить обещаниям, завтра утром никого здесь не будет. Но даже сейчас, накануне этого переезда, нужно идти на службу сквозь агонизирующие переулки загнивающего города. Женщина вздыхает, поправляет портупею и делает неверный шаг по мокрой траве.
Спуск занял у нее меньше времени, чем подъем: поскользнувшись на зелени, несчастная баянистка, скатившись кубарем с холма, плюхнулась в лужу.
– Как всегда, – ворчит сокрушенная дама, соскребая грязь с одежды и поправляя алую повязку на локте. «Иванна» – это имя или должность? Никто не может ответить. Да и какое это имеет значение? Она смирилась: невнятная кличка радует слух. Ее можно произносить нараспев, а можно выть. Так ее могли звать соседки-подруги, если бы они у нее были: «Слышь, Иванна, укроп вчерась поспел».
Падение было неприятным, но таково естество этой земли, она разъезжается под ногами. В аду единственный сезон: весна–осень как признак неопределенности. С этим ничего нельзя поделать.
И все-таки приятно пройтись по этой мерзости. Иванна чувствовала, как ботинки неумолимо пропитывались ледяной влагой, от которой холодело внутри, но наполняло комсомольской бодростью и тягой к преодолению препятствий.
Типовые дома не столь привлекательны вблизи: хмурые, обреченные, серые. В былые времена было точное определение для таких построек. Их называли «хрущоба». Очевидно, что свою жизнь хрущобы начали задорно, но увязли в бытии на полустанке между капитализмом и светлым будущим. Теперь они в легком замешательстве: завалились набок, сползли под асфальт, но так и не решили, утонуть или все-таки нет.
Но все не так печально. Вокруг зданий выросла экосистема из скамеек, площадок, игрушек, случайных объектов и нелепых субъектов, снующих туда-сюда.
За первый век пребывания здесь женщина с дурацким именем уяснила, что в преисподней царит безразличие. «Ад – это не прожарка. Ад – это томление» – написано на входе сюда.
Иванна проносилась мимо приветливых жителей, дебоширов и налоговиков, застрявших в аду, словно орешки между зубами. Женщина приветливо улыбалась, насколько ей позволяла природная скромность.
Вот так, с глупой ухмылкой на лице, был шанс уверенно и быстро дойти до работы, если бы за спиной не раздался плаксивый голос:
– Женщина с баяном…. Остановитесь, пожалуйста.
Иванна обернулась. На детской площадке, между кривых хоккейных ворот, помещалась группа пухлощеких мужчин и настороженных женщин в просторных рубашках, снизу пропитанных грязью, сверху – девственно чистых. По настороженным лицам, пустым глазам и ласковому оскалу в них нетрудно узнать сектантов.
Грозный предводитель стоял в центре по колено в ледяной чаче: