$амки
Шрифт:
Если сейчас он согласится, чего не делал никогда, торговать с Ученым в рассрочку, фирма будет спасена. Иначе пойдет по миру… нет, не по миру, конечно, аварийный бизнес никуда не делся, только пора переходить в хотя бы условно-белую плоскость, как Перстень. Времена, чай, другие настают.
Странно, но Перстень согласился почти мгновенно. Как будто давно ждал этой просьбы. Тут же позвонил кому-то, продиктовал реквизиты, условия, через десять минут принесли договор, он не глядя протянул его Михаилу:
– Трудись дальше.
– Спасибо…
– Не мне – Кириенко с Чириком спасибо скажи. Если б не они, вся страна бы до сих пор в долгах сидела по самые помидоры. Своего ничего бы не было. Тогда либо комми воспользовались обвалом, который все равно бы случился, либо превратились бы мы в банановую республику.
И с этого дня скромный пластиковый бизнес Ученого пошел в гору. И не просто пошел – взлетел. Зато у Перстня начались нелегкие дни.
Как водится в России с давних пор, немереные Перстневые прибыли не давали спать спокойно многим, и в один черный день прокуратура наконец-таки возбудила против него нехилое уголовное дело. Один за другим были арестованы все главные фигуранты. Все, кроме самого Перстня, вовремя приземлившегося на солнечном Лазурном Берегу. По большому счету, ему и не грозило ничего, не на себя же он все оформлял. Был у него для этого зиц-председатель. Но береженого Бог бережет – один раз побывавши в знаменитой «Бутырке», Михаил Николаевич Волков вовсе не стремился посетить ее вновь. Даже в качестве временного постояльца.
Зато под замес попали Нанаец и Колокольчик. Первый – потому, что от халявных денег совсем нюх потерял: запустил дела, перестал следить за хотя бы мало-мальски законным прикрытием, все документы хранил в столе – в один ящик навалом складывал. А как налоговая нагрянула, даже вспомнить тошно, как себя повел…
Стерхов оформлял на белорусской таможне бумаги на новую партию того самого полипропилена, который привезли в новеньких импортных фурах Перстневы ребята. Работа в московском офисе была, как обычно, в полном разгаре. До обеда оставалось еще почти два часа, и сотрудники волей-неволей вынуждены были трудиться в поте лица, то есть постоянно пить дешевый растворимый кофе и беспрерывно курить на лестнице…
В первый момент появление в помещении людей в камуфляже трудовой народ воспринял как неуместную шутку, однако реплики «Всем стоять!», «Документы на стол!», «Руки за голову! Налоговая полиция» быстро развеяли заблуждение. Офис на мгновение замер в неустойчивом равновесии и, поколебавшись, обрушился под собственным весом.
Коммерческий директор, размахивая неизвестно откуда взявшимся удостоверением ветерана какой-то экзотической войны, попытался прорваться на выход, был остановлен и заперся в туалете, откуда больше не выходил, создавая массу проблем находившейся там уборщице. Ополоумевшая от страха тетка рвалась на волю с криками: «И про то расскажу, ирод, что воду не спускаете…»
Дольше других держалась главбух, но, вспомнив про полную коробку печатей в одном из столов, совершенно всерьез схватилась за сердце. Ее примеру последовали помощницы и, затворившись в бухгалтерии в полном составе, начали звонить в «скорую».
Камуфляжники, видимо привыкшие ко всему, рассредоточились по помещениям и от скуки принялись играть на компьютерах, а оторванные от родной техники менеджеры нервно курили в коридоре, безуспешно пытаясь вспомнить, что именно из левой документации они не успели уничтожить. Если учесть, что никаких мер предосторожности никогда не принимали, выходило, что все.
А героический Антон, выпив подряд два стакана виски, впал в состояние зомби и начал доказывать двум вежливым молодым людям, что оказался здесь совершенно случайно. На всякий случай он не отвечал даже на простые вопросы. Например, есть ли в здании запасной сортир. Зато мимо бдительного ока налоговика заманил в кабинет свою личную секретаршу, абсолютно тупую, но сногсшибательную блондинку Леночку, выгреб из ящика все документы – ну прямо классика – в коробку из-под ксерокса и всучил ей, приказав любым путем вынести из помещения. Старательная дура обмотала коробку скотчем и выбросила с черного хода, аккурат на крышу стоявшего под окном Антонова «Вольво». Образовав на машине изрядную вмятину, та смачно шмякнулась как раз под ноги слегка ошалевшему камуфляжнику.
Дальше началась даже не оперетка, а просто какой-то фарс. Уже в стельку упившийся Нанаец, вспомнив еще один героический эпизод из многовековой истории Родины, как Керенский, непостижимым образом ввинтился в содранное с Леночки платье и попытался покинуть поле боя. Перемахнув через окно, он долго блуждал на просторах заводской свалки, где и был все-таки задержан серьезными молодыми людьми в масках.
С Колокольчиком обстояло иначе. Он еще продолжал числиться на заводе, но окончательно перебрался в службу безопасности Перстня; то ли от неизбывной личной преданности, то ли просто ради близости к высокой персоне – Михаил Николаевич Волков в то время уже стал в московских деловых и политических кругах персоной грата.
Взяли Леху на собственной даче, и поначалу совсем по другому делу.
В одно серое пасмурное утро, страдая от невыносимой головной боли, Колокольчик обозрел хмуро сидящих за столом пацанов.
– Скучно живем, – вздохнул он.
Один из братков подобострастно посмотрел шефу в глаза:
– Так какие проблемы, Алексей Иванович! Ща баб привезем.
Колокольчик вяло отмахнулся:
– Надоело. Чего-нибудь этакого хочется…
Пацаны тоскливо переглянулись – в голову ничего «этакого» не приходило.
К счастью – как потом выяснилось, к большому несчастью, – на пороге комнаты возник Отвертка. Он услышал конец фразы и тут же коварно предложил:
– Во-во, вечно какое-то пьяное застолье, а надо провести имиджевое мероприятие, поддержать статус и положение хозяина. Например, устроить историческую реконструкцию «Героическое взятие Уральска Чапаевской дивизией».
Колокольчик поднял на него совершенно осоловевшие глаза.
– Чего-о-о?..
– Ну, понимаешь, реконструкция – это военно-историческая игра, характерной чертой которой является строгая временная и территориальная локализация. Воспроизведение исторических боев, например.
– Вау! – живо сообразил Леха и тут же приказал: – Я буду Чапаевым, ты – Петькой, а ты…
Он вскочил и начал бодро раздавать роли, приказы, распоряжения. Кто-то покатил в Москву за реквизитом, кто-то полез на чердак за хранившимся там раритетным «максимом». Жизнь в доме закипела. От тоски и похмелья не осталось и следа. Лишь на мгновение Леха задумался, когда Эдик поинтересовался, что, собственно, станет объектом атаки. Колокольчик замер и почесал затылок. Через секунду лицо его расплылось в улыбке, и он указал перстом в сторону соседнего участка с недостроенным домом: «Во!»