Almost blue
Шрифт:
– Все эти дела расследуются и близки к завершению, – веско проговорил комиссар.
– Но преступники до сих пор не выявлены, – возразила Грация. – По делу студента из Палермо розыски ведутся среди гомосексуалистов, насчет наркомана карабинеры из Сан-Ладзаро убеждены, что он был убит из-за наркотиков. Пара из Кастеназо…
– Помню, – вмешался Алвау. – Убийство с целью грабежа. Совершенное неизвестными лицами.
– Что до Ассирелли, – добавил комиссар, – то прокуратура Римини добивается разрешения допросить цыгана… того, который сейчас сидит в тюрьме на территории бывшей Югославии; у нас он вырезал целую семью в провинции Павия. Мне эти версии кажутся весьма обоснованными. И я не вижу, что общего между названными делами.
– Я тоже… – подтвердил Алвау, – даже представить не могу, как… что с вами, инспектор, вам нехорошо?
Грация резко откинулась назад, стукнув заместителя прокурора по подбородку. Живот пронзила боль, тупая, какая-то хлюпающая, словно чья-то рука сжала внутренности. Складка между бровями углубилась, превратилась в гримасу, на мгновение отразившуюся в мониторе компьютера.
– Вы плохо себя чувствуете, синьорина? – допытывался комиссар, а Грация отнекивалась, мотая головой.
– У инспектора Негро… – начал было Витторио.
– Грипп, – решительно заявил Алвау. – Я тоже его подцепил. Скверная хворь.
– Нет, нет…
– У инспектора Негро…
– Я сразу заметил, какая вы бледная, синьорина, с первого взгляда…
– В этом году скверный грипп… три разных вируса! Осложнения на желудок…
– Нет, нет…
– У инспектора Негро…
– Может, нам лучше закончить на этом, чтобы синьорина…
– У инспектора Негро, скажем так, обычное недомогание.
– А-а, – протянули Алвау и комиссар.
У Грации зарделись щеки.
– Связь между этими делами есть, определенно есть, – выпалила она единым духом. – Во-первых, М.О. всегда один и тот же, зверское насилие, не щадящее ничего живого. Чистое насилие, ни секса, ни фетишизма – ничего. Одно насилие.
– М.О. – это modus operandi, способ действий, – шепнул Витторио заместителю прокурора, и тот раздраженно кивнул – мол, и так ясно.
– Во-вторых, в каждом случае по крайней мере одно из тел совершенно раздето. Раздето догола. Парень из Палермо, наркоман, Андреа Фарольфи и Маурицио Ассирелли, сын той семейной пары из Кориано. Все они были найдены голыми, абсолютно голыми, с головы до ног.
– Такое уже случалось… – заговорил было комиссар, но никто не стал его слушать.
– И в-третьих, все они – студенты университета. Университетская молодежь.
Комиссар хлопнул в ладоши так громко, что все обернулись.
– Киллер, убивающий студентов! – воскликнул он. – С ума сойти! Просто подумать страшно! – Он протянул руку, ухватил Алвау за плечо и яростно встряхнул. – Вы, доктор, отдаете себе отчет? Представляете, чем это пахнет? Здесь у нас двести тысяч студентов… вы представляете себе, какая начнется свистопляска, если просочится слух, будто какой-то маньяк убивает школяров? В Болонье? С ума сойти!
Витторио тоже протянул руку и дотронулся до плеча заместителя прокурора:
– Если позволите, доктор Алвау, привести статистические данные…
– Нет уж, это вы мне позвольте, доктор Полетто. – Комиссар сделал шаг вперед и свободной рукой сжал запястье Витторио. – Знаете, где я видел ваши статистические данные…
– Но позвольте, синьор комиссар…
– Нет, это вы мне позвольте…
Грация выпрямилась, застыла, оказавшись среди переплетенных рук, словно в клетке. «Разомкнуть бы их все», – внезапно поднявшись с места, подумала она, но тут же вспомнила, что СATIА001.jpg ждет в своем окошке, безмолвном и темном, в самом дальнем углу экрана.
СATIА001.jpg.
Грация подвела стрелочку к иконке, подхватила ее, нажимая на кнопку мыши, и передвинула в середину экрана.
СATIА001.jpg.
– Доктор Алвау, – сказала она, – думаю, есть причина по-иному подойти к расследованию.
СATIА001.jpg.
– Какая? – спросил Алвау.
– Чтобы такое больше не повторилось.
Грация дважды нажала на кнопку мыши, и фотография Кати Ассирелли, одиннадцати лет, отснятая сотрудниками научно-исследовательского отдела 21.12.1997 в 15.32, показалась на экране.
– О боже! – вскрикнул заместитель прокурора Алвау и отвернулся от монитора. – Боже мой, нет! Только не это!
Витторио поднял руку, согнул ее под прямым углом и взглянул на часы, отдернув рукав пальто.
– Черт, как поздно, – заметил он, придерживая дверцу, уже одной ногой в салоне бело-голубой полицейской машины, которая дожидалась его с включенным мотором. – Если опоздаю на экспресс, все пропало.
– Успеешь, успеешь, – пробормотала Грация.
Подождав, пока он окончательно усядется и подберет полы пальто, она захлопнула дверцу снаружи. Витторио опустил стекло.
– Вроде бы получилось, а? По крайней мере, сейчас Алвау нам доверил расследование, что бы там ни говорил этот говнюк комиссар. Эффектную сцену ты устроила под конец с фотографией девочки… немного смело, но действенно. Ты хорошо поработала, девочка моя.
Грация улыбнулась, не поднимая глаз, не отрывая взгляда от асфальта парковочной площадки перед комиссариатом. Она ощущала мягкую, влажную тяжесть – не только во вздувшемся животе, но и выше, над сердцем, словно кто-то щекотал ей гортань изнутри, и от этого хотелось плакать.
Витторио еще ниже опустил стекло и пожал ей руку:
– Излишне говорить, как рассчитывает АОНП на эту операцию. В программу вложено очень много средств, в нее должны поверить, и мы целиком полагаемся на тебя. Я на тебя полагаюсь. Ты настоящий боец… доверься своему упрямому, я бы сказал – звериному, чутью, которое меня всегда восхищало, и найди мне киллера, убивающего студентов. Поцелуй меня.
Нагнувшись, Грация едва прикоснулась к щеке Витторио краешком губ – так целуются дети. Витторио втянул голову внутрь и похлопал по плечу агента, сидевшего на водительском месте.