Алхо
Шрифт:
Сено двигалось вдоль плетня, потом прошло рядом с хлевом и возле грушевого дерева свернуло к дому Андро, и тут Андро увидел, что это не осёл.
— Андраник!..
— Эй?
— Кто это там сено несёт?
— Мариам.
— Скажи, не можешь поменьше брать на себя, ишь нагрузилась…
— Вон ты уже и сказала…
А Мариам подошла, прислонилась вязанкой к дереву и пошатнулась, захотела к бревну прислониться, не получилось, так с вязанкой и опустилась на землю, и погасшая улыбка тронула её губы.
— Это когда же ты из города успела вернуться, мадам горожанка?
— Увидел меня — мёду достал? Молодец!
— Как же, как же, министра увидал, — сказал Андро.
Она переместила верёвки на плечах и сказала:
— Чем же мы хуже министра?
— Наоборот, — засмеялся Андро, — у министра нет такой вязанки.
— Чтоб этой вязанке пусто было, руки не свои стали, затекли.
— Что ж так туго перехватила?
— Косари затянули.
— Ахчи, ты с гор это тащишь? — удивился Андро.
— А где же сейчас ещё найдёшь траву?
— Молодец! А из города когда вернулась?
— Вчера.
— Сыр как шёл?
— Не брали, навалом лежал.
— Долго там была?
— Четыре дня.
— Оно и видать, — сказал Андро.
— Что, красивая сделалась?
— Ага.
— Не то что твоя жена.
— Что и говорить. Глаз у тебя острый, достала бы жало.
— Ишь, расплылся как…
— Иной раз ужалит — и ничего, а тут… не вытащить… Зятем своим довольна?
— Парень как парень, работает себе.
— Младшую когда думаешь замуж выдавать?
Жало не вытаскивалось, и верёвки мешали — стягивали руки. А Андро навалился всей своей тяжестью ей на колени, шею свою толстую подставил, а под ногой что-то мешало, что-то твёрдое, то ли щепка, то ли камешек.
— Ну и человек, — обиделась Мариам, — хоть бы верёвки снял с меня.
Она выбралась из-под вязанки и встала — как палка, поддерживающая побег фасоли, — прямая, сухая и твёрдая.
— Сватают её у меня, девятый в этом году кончит, отдам.
— Одна останешься.
— А сейчас, что ли, не одна?
— Ахчи, — засмеялся Андро, — ахчи, давай и себя замуж выдай.
— Ты тут смейся, смейся надо мной…
Андро прибил последнюю перекладину и теперь, когда вся телега была готова, понял, что возницы будут крепко ругать его. Задняя часть телеги была слишком широка.
— Ты иди, пока горячая… — сказал Андро.
— Ну и тележечку смастерил, ай да мастер!
— Не болтай лишнего, — сказал Андро, — бери своё сено, проваливай.
Но, когда Андро с цепью в руках вышел из сарая, она стояла с прилипшим к спине мокрым платьем — плоская, беззадая, в мужских ботинках… Он всегда помогал ей чем мог, скрыл от неё смерть Васила, надо было — одалживал лошадь, времени хватало — траву ей косил, но Мариам была Мариам, такая вот плоская, высохшая.
Мариам выпила воды, остаток плеснула Андро в лицо:
— Смейся надо мной, смейся… — И хотела отлепить платье от тела. Потом вытерла плечо под платьем. — Лень идти, остыла уже, неохота двигаться, — и присела на телегу.
— Вставай, сломаешь… Ахчи! — всплеснул руками Андро. — Что я сегодня видел, не поверишь, белого буйвола видел на реке… Ну раз хочешь подсобить, подай лом, вон оттуда, и кирку прихвати, да ты что, слепая, что ли, вон, у стены… — Он обмотал лом цепью. — Верёвку подай. В стойле посмотри. Толстую, дура. Вот так! Буйвол… ну что за буйвол! Хорошего бы закройщика — десять Мариам бы вышло и на Ашхен бы ещё осталось.
— Разглядел, значит, как следует.
— Ахчи-и-и…
И тогда Мариам сказала:
— Ну и что… про своих женщин забываете, буйволов разных смотреть ходите.
И Андро смешался и опечалился. Вот Мариам, вроде бы и дочку замуж выдала, и внучку уже имеет, но да ведь самой-то всего сорок, наверное. Сорок лет — вроде ещё женщина должна быть, а она не женщина — под мешком с картошкой, под вязанкой дров, с топором в руках, в перебранке с бригадиром…
— Мариам, — сказал Андро.
— Что тебе?
— Мариам, сколько тебе лет, Мариам?
— Шестнадцать, — сказала Мариам. — Совсем молоденькая девочка.
— Сорок есть?
— Тридцать шесть. Тридцать шесть мне, Андро.
— Тц-тц-тц… четырнадцать еле дашь…
— Дурак, — сказала Мариам невесело. — Глупый дурак, ослиная башка.
— Давно известно, — засмеялся Андро.
— Двадцать было — без мужа осталась…
— Мариам…
— Что?
— Так ты с тех пор и без мужа?
Мариам поглядела на грушу, посмотрела на ульи, потом на Андро взглянула.
— Смеёшься.
Андро играл ногой с топором.
— Мариам… Мариам… без мужа очень трудно? Извини, Мариам… я не про дрова и сено, не про хозяйство, про это я знаю… а так… без мужчины очень трудно?
Плотно подобрав губы, Мариам смотрела на него.
— Мариам… Мариам… а между делом… так просто… не было никого?
Мариам молча смотрела. Высохшая, бедная Мариам.
— Мариам, — сказал Андро, — Мариам, на что тебе корова, Мариам? Продай, ступай замуж, ступай с дочерью у зятя поживи, для чего мучаешь себя, Мариам? Сколько раз живём на свете, глупая. Не твоё это дело — корову держать. Мариам ты, Мариам, и не тащи ты больше сено на себе, дурёха…
Андро вышел из дому — у порога под грушей сидел хитрая лисица Гикор и делал вид, что не видит Андро.