Алекс
Шрифт:
При виде подобных типов Ирэн обычно говорила Камилю, смеясь исподтишка: «Ну надо же, какой красавчик! И почему только я не вышла замуж за такого?»
К тому же выглядит он самовлюбленным идиотом. Дурная наследственность, подумал Камиль. Спешит, хочет устроить штурм. Возможно, у него в роду, помимо госсекретаря, был какой-нибудь генерал от инфантерии — уж очень ему не терпится разделаться с Трарье.
— Нельзя так поступать, это глупо.
Камилю следовало бы проявить больше такта, соблюсти все формальности — но что означало самолюбие этого напыщенного болвана по сравнению с жизнью женщины, похищенной пять дней назад? Ле-Гуэн, очевидно, решил подстраховать своего подчиненного.
— Господин судья, видите ли, майор Верховен порой несколько… резковат. Он просто хотел сказать, что нам стоит проявить большую осторожность и дождаться возвращения этого Трарье.
Но судью, надо полагать, совершенно не интересовал излишне резкий характер майора Верховена. К тому же он явно хотел показать, что ему не страшны никакие противники, что он — человек действия. Более того — настоящий стратег.
— Предлагаю окружить это место, освободить заложницу и ждать похитителя внутри.
И, поскольку ответа на столь решительное предложение ни от кого не последовало, он добавил:
— Мы заманим его в западню!
Слушатели, не сговариваясь, присвистнули.
Судья, очевидно, счел это знаком восхищения. Но Камиль, не давая ему продолжить, быстро спросил:
— Откуда вы знаете, что заложница внутри?
— Но вы, по крайней мере, уверены, что преступник — именно этот человек?
— Мы можем быть уверены лишь в одном: во время похищения его фургон находился в засаде в том месте, где оно произошло.
— Значит, владелец фургона и есть преступник.
Молчание. Ле-Гуэн пытался найти какой-то компромисс, но судья его опередил:
— Я понимаю вашу позицию, господа, но видите ли, наши подходы изменились…
— Я весь внимание, — отозвался Камиль.
— Простите, что мне приходится вам об этом напоминать, но в наше время защита жертвы важнее, чем поимка преступника.
Он по очереди обвел глазами обоих полицейских и пафосным тоном, словно находился уже в суде, произнес:
— Это весьма похвально — ловить преступников, более того — это наш долг. Однако мы не должны забывать и об их жертвах. Полагаю, сейчас именно жертве нужно уделить больше внимания. Ради нее мы здесь и находимся.
Камиль открыл было рот, но не успел возразить, — судья уже распахнул дверцу машины, вышел и обернулся, словно приглашая полицейских следовать за собой. Затем достал мобильный телефон, склонился к полуоткрытому окну и взглянул Ле-Гуэну прямо в глаза:
— Я вызываю полицейский спецназ. Немедленно.
— Да он совсем рехнулся! — бросил Камиль Ле-Гуэну.
Судья в этот момент еще не слишком далеко отошел от машины, но сделал вид, будто ничего не слышал. Генетика, не иначе…
Ле-Гуэн возвел очи горе и в свою очередь достал мобильник. Пришлось вызывать подкрепление, чтобы оцепить периметр, — на тот случай, если Трарье вернется как раз во время штурма.
И часа не прошло, как все были в сборе.
Было полвторого ночи.
Наборы отмычек отправили обратно: сегодня они не понадобятся. С комиссаром полицейского спецназа, Норбером, Камиль не был знаком — впрочем, его все называли по фамилии, а имени, кажется, никто и не знал. При взгляде на этого наголо бритого человека с мягкой кошачьей походкой невольно складывалось впечатление, что вы видели его уже сотню раз.
После изучения планов здания и местности, а также сделанных со спутника фотографий спецназовцы разделились на четыре группы и заняли следующие позиции: одна группа на крыше, другая — у главного входа и еще две — возле боковых окон. Отряды из уголовного отдела расположились по периметру. Три дополнительные группы Камиль разместил в машинах у каждого входа и, наконец, четвертую оставил в засаде у трубы для стока нечистот — единственного пути к бегству, которым преступник мог бы воспользоваться, если бы понял, что все остальные перекрыты.
Вся эта затея совсем не нравилась Камилю.
Норбер держался слегка отстраненно — оказавшись в обществе двух своих коллег, один из которых старше его по званию, и судьи, он предпочитал говорить и действовать сугубо в рамках должностных обязанностей. На вопрос, сможет ли он со своими людьми захватить здание и освободить находящуюся там заложницу (в том, что она там находится, судья не сомневался), — он ответил через несколько минут, предварительно изучив план и обойдя здание кругом: да, сможет. Доводы за и против штурма он излагать не стал, замкнувшись в молчании истинного профессионала. Про себя Камиль им восхищался.
Конечно, всем претило дожидаться возвращения Трарье, в то время как совсем рядом, внутри, находилась заложница, к тому же содержащаяся в условиях, которые даже страшно себе представить, — и все же, по мнению Камиля, этот вариант — лучший из всех возможных.
Норбер отступает на шаг. Судья тут же делает шаг вперед.
— Чего нам стоит подождать? — спрашивает Камиль.
— Мы зря теряем время.
— А чего нам стоит проявить осторожность?
— Возможно, заложнице это будет стоить жизни.
Даже Ле-Гуэн колеблется, не решаясь вмешаться. Тем самым Камиль остается в меньшинстве. Значит, штурма не избежать.
Через десять минут группы спецназа пойдут на приступ, все спешат занять свои места, идут последние согласования.
— Повтори-ка, что там внутри? — спросил Камиль у полицейского, который забирался на наружную каменную ограду.
Тот взглянул на него в явном замешательстве, не зная, что ответить.
— Ну, ты видел там хоть что-нибудь?.. — начиная нервничать, настаивал Камиль.
— Да ничего особенного — всякое строительное оборудование, бытовку… какие-то чугунные хреновины… по-моему, ими ломают стены…
Последние слова заставили Камиля задуматься.
Норбер и его люди сообщили по рации, что у них все в порядке. Ле-Гуэн решил присоединиться к ним. Камиль остался у наружного входа.
Он точно засек время, когда Норбер приступил к выполнению задания: 1 час 57 минут. В верхних окнах пустого безмолвного здания замелькали огни, послышался топот бегущих ног.