Чтение онлайн

Андрей резко мотнул головой, метнул злой взгляд в фашиста, успевшего перезарядить «Шмайсер», расстрелять все патроны из нового магазина одной длинной очередью, зацепить шиповник, попасть в Сашу.

Фашист с буквами GD на погонах что-то говорил остальным гадам, тыча пальцем в сторону газона, показалось – указывая точно на него, на Андрея Лосева.

«Шмайсер» болтался на впалой, чахоточной груди фашиста, одна рука с указующим перстом жестикулировала, свободной рукой смертник отцепил – уже отцепил! – от поясного ремня связку гранат.

Где же спецназ?!. Где элита?.. Где спецы, которые попытаются захватить хотя бы одного гада живьем...

В прошлом году в Глазго во время точно такого же ежегодного фашистского демарша спецы из САС взяли одного гауптшарфюрера – эсэсовец, дурак, закашлялся и случайно выплюнул капсулу с ядом. Его взяли ценою дюжины жизней элитных бойцов, а что толку? Гаупт жил на наркотиках, у него был неоперабельный рак в последней стадии. Коктейль из «сыворотки правды» и обезболивающего ему, конечно, вкололи, но эсэсовец все равно ничего на сказал, сдох, сука.

В самоубийственных «парадах» участвовали только неизлечимо больные наци. Так было всегда и везде, однако каждый раз спецслужбы устраивали охоту на самоубийц.

«Спецназ опаздывает, а у нас приказ – не стрелять на поражение. Меня засекли, и сейчас, вот прямо сейчас, вот он замахнулся, сейчас эта сволочь метнет сюда гранаты – и все! И конец! Всем ребятам конец!..» – думал Андрей Лосев, вскакивая с промозглой земли.

– Та-та-та... – Андрей выстрелил в небо. Широкий шаг, и он на тротуаре. – Та-та-та... – Лосев побежал. Прочь от газона, на котором залегли товарищи, на который упал, дай бог, всего лишь раненый лейтенант Саша.

«Только бы парни не обнаружили себя еще хотя бы секунду! Секунду мне! Одну-единственную! Пожалуйста!..» – умолял Андрей бога, в которого верят на войне даже атеисты, и бежал, убегал от газона, подставляя спину фашистам, отвлекая внимание врага с буквами GD на погонах.

За спиной беглеца грохнуло. Взметнулось к хмурому ленинградскому небу крошево бордюрного камня. Взрывная волна опрокинула Андрея. И лишь пара-тройка мелких осколков просвистела над головами его друзей, над неподвижным, раненым, но живым лейтенантом Сашей...

Андрей проснулся. Рывком сел на постели, уронив одеяло на пол. Минуту сидел неподвижно, таращился на геометрический рисунок обоев, дышал шумно, сопел носом, потом рухнул затылком на подушку, расслабился. Точнее, заставил себя расслабиться волевым усилием и закрыл глаза. Вялой рукой нашарил на прикроватной тумбочке пачку папирос и спички, поставил на голый живот пепельницу, закурил.

Два года минуло с той страшной ночи. Ровно два года. И вот уже второй раз, аккурат накануне поганой даты, память во сне воскрешает былые события с бесстрастностью кинохроникера. Второй раз он засыпает накануне дня рождения скотины Адольфа и слышит, будто тогда, наяву – «Тревога!»...

Андрей затянулся поглубже, еще, еще, кашлянул, затушил окурок, вернул пепельницу обратно на тумбочку, медленно приоткрыл глаза. Сизый дым плавал над кроватью слоями.

Где сегодня высадятся смертники? Или уже высадились? Ночью, как и два года назад, в Ленинграде? Где? На Лиговке, где осенью с фашистских дисков сбрасывали листовки? В Веселом поселке, над которым ни разу не замечали диски со свастиками? На Гражданке, куда обычно стягиваются мобильные силы ПВО накануне «парада»? Снова в городе на Неве? Или «парад» запланирован гитлеровцами в Москве, как в прошлом году? Или в Лондоне? В Нью-Йорке? В Париже? На месте взорванной фашистами-камикадзе месяц тому назад башни Эйфеля?..

Зазвонил телефон на тумбочке.

Лосев перевернулся на бок, поморщился – спина заныла, взглянул на будильник, что стоял вплотную к телефонному аппарату. Без семи шесть.

После третьего «дз-з-зы-ы» Андрей снял трубку.

– Да.

– Спишь, Шарапов?

– Моя фамилия Лосев.

– Ты чего такой серьезный? Обижаешься? Зря! Больно ты похож, Лосев, на Шарапова из телефильма. И внешне, и вообще.

– Зато вы совсем не похожи на Глеба Жеглова.

– А я знаю! Однакося внешне, только внешне, я отличаюсь от актера Высоцкого! Но вот ведь какая штука, я, как тот Глеб, – начальник убойного отдела, а ты, как тот Шарапов, – новичок в угрозыске, верно я говорю? Чего молчишь, Шарапов-Лосев?

– Товарищ майор, не было еще сообщений, где...

– Не в курсе! – перебил начальник другим, серьезным голосом, догадавшись, о чем спрашивает подчиненный. – Во всяком случае я не в курсе, а значит, вернее всего фашисты устроили «парад» на территории другого государства. Если уже устроили. В прошлом году, вспомни, они на проспекте Мира высадились только к вечеру.

– Помню...

– Отставить нюни, Андрюша! Некогда тебе, герой, нюни-то разводить – за тобой авто едет, слышь? – В голосе майора вновь появились игривые нотки. – Вместе с Панасюком подкатит прям к подъезду, слышишь? Как понял, молодой?

– Ничего не понял, – Андрей спустил ноги с кровати, нашарил тапочки и одновременно шлепнул ладошкой по пумпочке будильника, дабы предотвратить звонкую побудку – будильник должен был зазвонить ровно в шесть.

– В засаде вам с Панасюком, значится, судьба выпала посидеть. Панасюк объяснит детали. Ты, слышь, термос кофе покрепче сообрази, ладно? А то мы с Панасюком после ночного дежурства, он под утро зевать начал – ваще кошмар!

– Соображу.

– И пожрать ему сделай, лады? Поспешай, Андрюха, цигель-цигель, ай-лю-лю!

Андрей успел принять душ и побриться, одеться и обуться, приготовить два литра кофе и залить бодрящий напиток в китайский термос, нарезать бутербродов и завернуть снедь в фольгу, проверить личное оружие и оправить лямки подмышечной кобуры-«босоножки», съесть яблоко и закурить, прежде чем во дворе призывно протрубила казенная «Волга».

Услыхав зов служебного автомобиля, выглянув в окно и убедившись – да, это за рулем казенной «волжанки» шофер насилует клаксон, Андрей Лосев выматерился в сердцах и поспешил на выход.