«...Расстрелять!» – 2
Шрифт:
Министр прыгал-прыгал, становился на цыпочки – никак. Тогда он пригласил командующего.
– Лев Саныч, – сказал Министр, – неужели у моряков это самое место такой величины, что куда хочешь достанет?
– Да! Товарищ Министр! – взвизгнул наш командующий и отчаянно, одним рывком расстегнул себе ширинку. – Да! Так точно! У всех! Именно такие размеры! – И вслед за этим командующий так себе все оттянул и вытянул, ну просто как пищевод из цыпленка, и насифонил при этом полный писсуар.
Потом командующий вызвал к себе того орла, под чутким руководством которого возводились эти писсуары, подвел его к его же творению и сказал:
– Снимай штаны!
– Товарищ командующий…
– Снимай, говорю, злыдня… и трусы тоже… Они тебе больше не понадобятся…
Тот снял. А пока он снимал, у командующего руки дергались, видимо, чесались у него руки.
– А теперь, – сказал командующий злобно, – тяни!
– Тя-ни-и! – заверещал он, видя, что тот его не понимает. – Я тянул…
И тот тянул. А что делать – служба…
Боевое дежурство – это такое положение, когда офицер видит жену не реже, чем раз в месяц. При этом он сильно суетится, чтоб получше устроиться, дрожит в нем все, как гавайское копье при попадании в цель.
Отсучив ножками, офицер замирает. При этом у него случается истома.
Жена раз в месяц довольна безмерно, что у нее муж – офицер.
Боевое дежурство – это истома. (Продолжение следует.) А пока оно следует, прочитайте маленький рассказик из жизни надводников. Называется он:
Наш новый зам Иван Тимофеич Ничипорюк долго изображал из себя невинного интеллигента. Редкой чистоты козел был. По тревоге передвигался не спеша. Замов тревога вообще не волнует. Вот они и ползают. А морячки у нас по тревоге выскакивают на трап не глядя. Ноги на поручни кладут и враскоряку съезжают. Трапы у нас длиннющие и крутые, а перебирать ножками по ступенькам замучаешься, вот они и съезжают.
Был такой матрос Кузьма. Выскочил он раз по тревоге – прыг на трап и поехал и внизу уже зама нагнал. Тот спускался так медленно, как будто ему удаление крайней плоти только что неграмотно произвели и попутно все рефлексы задушили.
Кузьма нагнал зама на последней ступеньке и… въехал ему на плечи. Зам от такой тяжести просел, за ноги Кузьму ухватил, вцепился, глаза вылупил, фуражка слетела, и сказать ничего не может, потому что от такой нестандартной ситуации сразу же проявилось все его неземное происхождение. Стоит и терпит на себе Кузьму, а Кузьма осторожно освободил свое междуножье от инородного замовского тела, ну а зам все прийти в себя не может. От потрясения. Потряс его Кузьма.
А комбриг наш всю эту сцену из жизни бобров лично наблюдал. Подходит он к заму, поднимает его фуражечку, с удовольствием надевает ее ему на луковку и говорит такие слова:
– Что ж вы, Иван Тимофеич, моряка чуть не убили? Нехорошо, брат, ведь этак и мозгами тронуться можно. Зачем человека так пугать? Ну, схватил ты его на плечи, пошутил, ну и отпусти. Чего ж ты в него так вцепился? Нехорошо.
Зам минут двадцать после этого все хотел что-то сказать. Ходил за комбригом как привязанный, мешался под ногами, фуражку на голове поправлял и мычал. А тот все поворачивался к заму и говорил:
– Нехорошо, брат, нехорошо…
Так зам тогда ничего и не сказал. Но на следующее утро говорить все же научился. И сразу же за политинформацию взялся с жаром. Соскучился, пока молчал. Вот народ, а?
Не могу удержаться, чтоб не порассказать вам еще чуть-чуть про наших замов.
О замах я могу говорить часами. Зам, он и в Африке зам. Вот интересно, почему до сих пор космонавты летают в космос без замов? Некоторые сейчас скажут: «Потому что чем дальше от родной планеты, тем больше доверия человеку», – а я думаю, не в этом дело. Наверное, замы не переносят невесомость или просто место экономится.
Но все-таки в конце концов с возрастанием масштабов космического строительства, с расширением задач по закабалению космического пространства, думаю, появится необходимость в замполитах на орбитах. Роль их просто возрастет от борозжения пустынь Внеземелья. Ну а что в этом такого, ведь и торичеллиева пустота на поверку не такая уж и пустая. В ней есть эти… как их… космические лучи… и пары…
– Ну при чем здесь торичеллиева пустота, – спросят меня, – когда речь идет о замах?
– Как же вы не понимаете, – скажу я, – ведь если в ней есть пары, то почему бы в ней не появиться замполиту?
Иногда меня спрашивают;
– Ну, это все ладно, а как вы лично относитесь к замполитам?
– Я лично?
– Да, вы лично.
– Я лично умеренно отношусь. Он мне лично дорог как частица нашей истории. Меня не тянет трахнуть его в лоб, лично его застрелить, надавать ему по морде или задушить, пуская при этом слюни, своими собственными руками, как это мечтают сделать некоторые наши офицеры. Я, например, люблю слушать зама. Некоторые любят слушать соловья по ночам, а я – зама. Если вам удастся оторвать зама от конспекта, то вы многое услышите, К примеру, наш зам говорил:
«Торчат гвозди из наглядной агитации».
А на учениях политотдел интересуется только процентом убитых среди коммунистов, а в мирное время они распределяют среди командиров женские австрийские сапоги. Вы знаете, я как-то успокоился, когда узнал, что политотдел распределяет сапоги. Смешно говорить о том, что самый последний человек в политотделе имеет женские австрийские сапоги. Говорить смешно, поэтому и говорить об этом не будем, Бог с ними, с австрийскими сапогами, тем более что мне их не распределили. Да и с какой стати, я же не в политотделе служу.
Конечно, сначала хотелось как? (Это я не насчет австрийских сапог, это я вообще.) Вообще как сначала хотелось? Хотелось так: командир на флоте – папа, а зам – мама; и люди должны были по идее ходить к нему, тянуться и мочить ему сисю. А потом замы решили, что если все будут ходить и мочить, то сися от этого быстро мокреет, сыреет сися, и хватит, решили они, и прекратили.
А еще они у себя в политической академии друг у друга партбилеты воруют. В смысле при поступлении в академию. Чтоб от конкурентов избавиться. Нам наш зам рассказывал. Перед там как бежать тысячу метров на зачет, разделся он, повесил одежду на гвоздик, побежал, добежал первым – хвать за рубашку, а партбилета-то и нет. После этого отчисляют из академии безо всяких разбирательств.