Суть времени #2

С.Кургинян:

Когда один из моих сотрудников опубликовал в 91-м году разоблачительный материал против меня, который назывался "Таинственный советник кремлевских вождей" (в "Независимой газете" разворот был такой сделан, заказной), и опубликовал там все свои записки – как мои, и сделал все возможное для того, чтобы определенным образом меня дискредитировать, в соответствии с нормами той эпохи (а нормы были такие, что "тайный советник кремлевских вождей" – это было нечто чудовищное), – то началась буря негодования в среде той интеллигенции, которая перед этим относилась ко мне совсем иначе.

Люди, которые меня окружали, отнеслись к этому по-разному. Мать моей жены, когда про меня говорили что-нибудь плохое, просто говорила людям: "Вы мне больше не звоните. Все. Отношения порваны". А супруга моя какое-то время пыталась сохранить отношения с частью интеллигенции (теми людьми, которых она любила) и всё им хотела растолковать, что на самом деле ее муж ничего плохого не хочет и ничего не злоумышляет ни против нормальной демократии, ни против нормальной интеллигенции и всего прочего, он борется с чем-то другим.

По этому поводу шли страшные крики: "Нет! Это не так! Он спасает эту чудовищную совдеповскую систему! Он спасает эту номенклатуру!"

И тогда в отчаянии, желая что-то объяснить, она говорила: "Да он с мафией борется! С мафией!". Ей говорят: "Какая еще мафия? Какая еще мафия?" - "Ну, как же? (она хотела более ясно объяснить) Ну, вы же смотрите фильм "Спрут"?". Тогда фильм шел про мафию, там была показана итальянская мафия.

На что высокоинтеллигентный, рафинированный человек ей отвечал: "Да-да. Я смотрю этот фильм по телевидению. Мафия, не мафия, но я понимаю только одно – там на столе стоит очень красивая лампа, очень красивая лампа. И я понимаю, что я всю жизнь, всю жизнь хотела эту лампу!!!"

С этого момента моя супруга перестала пытаться налаживать отношения с этим высокоинтеллектуальным и духовным субстратом. Потому что стало ясно, что вдруг на поверку оказалось, что это всё хочет-то совсем другого.

Это мелкий, частный эпизод. А через много лет после этого я встретился с одним человеком из очень потаенных православных монастырей Южной Европы. И человек этот начал петь мне дифирамбы по поводу того, что я выстоял, а другие не выстояли. Я не очень падок на подобные вещи, и я сказал ему: "Да ладно Вам".

Он говорит: "Нет, не выстояли. Энергия от бога".

Я говорю: "А дьявол, дьявол? А черт-то, черт? Почему им черт энергию не дает? Все ходят такие вялые".

И он мне ответил, этот человек (а он относился к довольно высоким уровням православной духовной иерархии): "Эй, милай! Черт-то не дурак. Черт как вербует? Сначала на теле: костюмы, машины, то, сё, всякие радости жизни. Потом, [если] не получается, – на власти: мигалки, привилегии, возможность всем другим поучения всякие делать, и "пригибать", расправляться и так далее. А вот уже когда и на теле, и на власти не получается, тогда черт делится энергией. Да потому что он не Бог! Ему эта энергия очень дорого дается, он ее по крупицам собирает, милай. А у вас что произошло? У вас все пали на теле. Те немногие, которые не пали на теле, пали на власти. Ну и зачем же черту давать вам эту злую энергию? Ну, он же не дурак. Он же ее копит. Зачем ему на вас тратиться?"

В принципе, история-то про одно и то же. "А я всегда, всю жизнь, всю жизнь хотела эту лампу". Так что ты всю жизнь хотела? Свободу или лампу? Всё время наша интеллигенция показывала, что она такая вот бескорыстная, скромная – ковбоечки, очки на веревочке и все прочее. А потом вдруг оказалось, что ужасно хочется, ужасно хочется эту лампу! Я имею в виду, конечно, метафору.

Я ездил в Баден-Баден и там принимающая меня фирма, которая встречает русских, "новых русских", называя одного высокоинтеллигентного политика, говорит: "О! Это замечательный человек! Замечательный! Он только за два дня нам говорит, какого цвета "роллс-ройс" ему должны подать, чтобы он подошел в цвет его пиджака, и как именно мы должны его дальше принимать". Этот политик в эпоху Советского Союза все время твердил о том, как он интеллигентен, и уж "роллс-ройс" в цвет пиджака – это слишком много.

Я могу приводить бесконечное количество примеров потрясающего потребительского безумия, охватившего нашу элиту. Именно безумия. Не входящего ни в какие рамки. Когда вдруг оказалось, что ничего кроме материальности, кроме этой чечевичной похлебки нет. Что нет всех этих высоких идеальных ценностей. Пусть тех, что совпадают с нашими, или прямо противоположных, не важно. Их нет вообще! А что такое человек, отключенный от всего высокого? Если он подключен к очень злой энергии, энергии убийств, разрушений и прочего, то это просто машина зла. А если он ни к чему не подключен, то это такая амеба. Жадно пожирающая окружающую ее среду и не способная ни на что больше.

От того, что часть этих людей, которые отреклись от самих себя, теперь оказалась на голодном пайке, ничего не меняется. Я помню, что стоял на митинге в конце 80-х годов у гостиницы "Москва". С балкона гостиницы [ораторы] кричали что-то: "Господа! Господа!" Рядом стояла женщина в стоптанных туфлях и говорила: "Нас назвали "господа"!". Я говорю: "Милая, почему вы решили, что это вас назвали? Там, где есть господа, там есть и рабы". Она посмотрела на меня и зашипела: "Прислужник номенклатуры! В наших рядах прислужник номенклатуры!". Ей казалось, что "господа" – это она.

А в тот момент, когда оказывается сломлено чувство первородства, какое-то внутреннее ощущение верности своим идеалам, – человек превращается в раба, или в вещь, или в бесконечно манипулируемый предмет. И в этой ситуации, конечно, речь идет не о том, что он становится господином, он становится рабом. Причем именно все то, что за последние 70 лет уходило из мира: вот эта бесконечная иерархия, вот это ощущение, что господин – это господин до конца, а раб – это раб до предела – оно назад возвращается в мир. Мы читаем некие книги, в которых говорится о фактическом отказе от идеалов не только нашей революции 1917 года, но и Великой французской революции. Чего стоит такое название – "Свобода от равенства и братства"? Где-нибудь в мире это может быть сказано?

Или вот интервью с представителем довольно высоких фондов, занимающихся проблемами образования: "Ну, вы знаете, частное образование – это очень хорошая вещь, замечательная. У нас такие хорошие преподаватели, даже из Гарварда. В бизнес-школах они все учат очень правильно. Это очень высоколобые люди. Люди будут получать настоящее образование". Корреспондент говорит: "Простите, а если у него нет денег на платное образование? Что же он тогда должен делать?" Интервьюируемый смотрит на него и говорит: "Ну, это не так страшно! Потому что, знаете ли, ум и богатство находятся в положительной корреляции". То есть во взаимозависимости (поясняю тем, кто не знает этого математического понятия).