Про Орфея

шаг в шаг в тишине

такт в такт

в висках и руках

тик-тик

ни голоса ни теней

как

так

контакта

не чуя идти

кап

капает с потолка

свод

всё ниже

и уже

ужи

и жабы

на

над

и под

страх тяжек

неудержим

В арсенале: знание норм, новостей и цифр,

Кавалер, годящийся без труда в отцы,

Заморочки какие-то про развитие личности,

Закорючки – как у отличницы.

Всё расписано четко: с кем спать, что жевать, где пить.

Губки бантиком «сумочку эту купи-купи».

Дозы выверены давно: то лицо, то личико.

За провал – порицание, вычет, кол.

В сетевом журнальчике правильный юркий слог.

Вот вам фото, ой-ей, куда вчера занесло.

Вот стишки. Не читайте – там что не ямб, то Юнг.

Оцените сам факт, восхититесь духовностью.

Вот она у зеркала, на лице рисуя лицо,

Проверяя, подходит ли к платью новенькое кольцо,

Вдруг на миг замечает себя.

И видит что-то такое,

Что не даст ей теперь покоя.

И в конце недели, всплакнув, для храбрости выпив чуть,

Эвридика снимает трубку.

Звонит врачу.

Про него говорят "есть у парня собственный стиль".

Он напорист и хищен, как Челентано в молодости,

Он точён и при этом плавен, во взгляде то мёд, то сталь:

Господин фрилав, чайлдфри, фриланс и фристайл.

Вот он в баре. Празднует новенький свой Роллс-ройс.

Снова соло – с очередной герлой не срослось,

Слово к слову льнёт, он остёр, он шутить мастак,

Мыслит, видно ли им, как он выжат, как он устал…

Между третьим мартини и вторым бокалом вина

У альтиста где-то за кадром лопается струна

И как будто хлещет его, он белеет, мямлит «мне надо…»

И, раскланявшись, ретируется с маскарада.

Лучезарно скалится дамам, переступает порог,

Думая только о том, видно ли им, как он взмок,

Под звучащий из зала хохот,

регги, визги, словесный лом

Успевает набрать "скорую".

Сворачивается узлом.

Врач чертовски красив и молод, явно только что из медвуза,

Он сидит, никак не освоится со своим идиотским грузом.

Он листает бумаги, бормочет, избегает её взгляда.

Эвридика сидит и гадает, сколько времени он ей даст.

Врач зачитывает диагноз, пророчит около года,

Здесь бы ей величаво подняться и за дверь удалиться гордо,

А она ревёт. И на стуле восседает аршинно-прямо.

"Можно было и догадаться – в том же возрасте, что и мама".

Коридор тихо ропщет бетонно-кафельным Стиксом.

Он сперва пытался свистеть – вдруг прогонят? Но стих сам.

Каждый шорох звучит каноном: не бетонный корпус, а горы.

"Нужный вам кабинет находится на другом берегу коридора".

Он пытает врача, повредит ли болезнь его лицу и карьере,

Врач серьёзно ответствует, что карьере – ни в коей мере,

Что за год, который, возможно, ему отводят,

Можно сделаться президентом,

Ну... или чем-то вроде.

Дальше канва стандартна, сюжет яснее, чем щи:

Волею судеб, сплетеньем небесных нот,

Ну и, конечно, не без моей помощи

Двое пересекаются у ворот.

Где-то за кадром флейта тихий прохладный яд льёт,

Двое танцуют на тросе, плывут между сном и явью;

Мир под ногами крошится, бьётся, осколки звенят флейте в тон,

Звезды им корчат рожицы, ночь заливает улицы кобальтом.

Двое идут по улицам. Всё вокруг шипит и искрится,

Двое сначала молчат, потом не могут наговориться.

В честь их прихода любой стол накрыт, листвой двор одет,

Их поцелуем вырубает электричество в городе.

Если отбросить метафоры, можно сказать "все счастливы",

Нет никакого повода, биться, метаться, в небо выть.

Нужно заканчивать, хватит, ну же, поставь точку!

Нет.

Ваш покорный кивает и карандаш точит.

Двое сидят на крыше, смотрят на город, к щеке щека.

В небе над ними – невидимы – тикают два счетчика.

Лето вступило в силу, в распахнутое окно

Тихо течет запах липы и детский ор.

В регистратуре жарко, но Тане радостно,

Таня

строчит