Избранное

Как по-вашему, сколько на свете Борисов Заходеров?.. Надеюсь, вы не подумали, будто я собираюсь обратиться с этим вопросом в адресный стол, чтобы выяснить, много ли у автора этой книги однофамильцев и тёзок. Наверное, вы сразу поняли меня правильно. Поняли, что речь идёт о многогранности Бориса Заходера, о том, что у него есть множество произведений совсем-совсем разных, непохожих одно на другое.

Ну, прежде всего, как известно, он — поэт. Да и поэт-то очень разнообразный, словно бы не один, а несколько. Есть у него стихи и смешные, и довольно грустные, и сердитые. Есть совсем короткие, в четыре, а то и в две строчки, звонкие, как детские считалочки, такие, что запоминаются наизусть, если ты их прочтёшь или услышишь всего один раз. А есть, например, и большая поэма «Почему деревья не ходят». Не только большая, но и сложная: её не то что не запомнишь сразу, но, пожалуй, сразу и не поймёшь до конца. В неё надо хорошенько вдуматься. Есть, наконец, стихотворения для ребят совсем маленьких, которые ещё и читать не научились, есть и для тех, кто гораздо старше.

Кроме того, Борис Заходер — прозаик: его сказки вы найдёте в этой книге.

Он ещё и драматург. Правда, пьесы его здесь не напечатаны, зато вы можете увидеть их в детских и кукольных театрах. Возможно, и видели: «Ростик в дремучем лесу», «Русачок», «Очень умные игрушки».

Но что вы уж безусловно видели, так это кинофильмы по сценариям Заходера. И наверное, не только знаменитого «Винни-Пуха», но и «Гимнастику для головастика», «Вот тебе и Заяц!», «Как рыбка чуть не утонула» — фильмы, которые обычно называют научно-популярными, а на этот раз я бы назвал научно-увлекательными или даже научно-весёлыми, потому что Борис Заходер именно увлекательно и весело рассказывает о самых что ни на есть серьёзных вещах, о таких серьёзных, что в школе, на уроках биологии, они некоторым из вас кажутся даже скучноватыми.

А если я скажу, что он ещё и переводчик, и упомяну всего одну книгу «Винни-Пух и Все-Все-Все» Алана Александра Милна, — то, я уверен, вы все (Все-Все-Все) сразу же подхватите: «Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла!.. «Мэри Поппинс» Памелы Трэверс… «Питер Пэн» Джеймса Барри… Сказки Карела Чапека и братьев Гримм… Стихи Яна Бжехвы, Юлиана Тувима, Вильяма Смита…

Впрочем, если даже одно из этих имён вылетит из вашей головы и вы, допустим, не сразу вспомните, как звали ту английскую писательницу, которая впервые вывела в свет суровую и милую Мэри Поппинс, то в любом случае вы будете твёрдо помнить, кто всё это перевёл для вас на русский язык. Или, вернее, пересказал на русском языке.

Итак, сколько же Борисов Заходеров? Кажется, пять?.. Нет, простите, больше! Я ещё забыл сказать, что он пишет стихи и для совсем взрослых людей, а это совершенно иное занятие, чем писать их для маленьких.

И всё-таки не торопитесь загибать пальцы. Потому что самое прекрасное и, между прочим, самое трудное — в том, что всюду, в стихах и поэмах, пьесах и киносценариях, сказках и пересказах он, хоть и разный, но один и тот же. Один-единственный.

…Как вам известно, есть такое понятие: «лирический поэт». То есть такой, который весь мир передаёт нам через свои собственные переживания, который делится с нами самым сокровенным. Например, пишет:

Или (как вы поняли, речь о величайшем из наших поэтов, о Пушкине) говорит с гордостью:

Но эти понятия: «лирический поэт», «лирика» — обычно относятся к поэтам, которые пишут не для детей. К «взрослым» поэтам. И казалось бы, это совершенно правильно.

Видите, как говорит Пушкин? «Я вас любил…» «Я памятник себе воздвиг…» Я, а никто другой! Ну, а детские поэты — разве они о себе рассказывают? Ничего подобного!

Или:

Или:

И всё же, едва нам попадаются на глаза эти строчки, мы сразу узнаём их авторов — Чуковского, Маршака и Михалкова. Да и не только узнаём их, но узнаём о них, ибо, о чём бы они ни рассказывали — о грязнуле и Мойдодыре, о мистере Твистере или просто о ребятах, спорящих, чья мама «важнее», — мы видим самого поэта. Узнаём, что он за человек. Что любит. И чего не любит.

То же самое мы узнаём и о Борисе Заходере… нет, я неправильно сказал: узнаём так же, но не то же. Потому что он совсем не похож ни на одного из этих прекрасных детских поэтов, а это в искусстве случается не так часто.

Давайте прочтём одно совсем маленькое его стихотворение:

Смешно? По-моему, очень! Уж сколько лет я знаю эти строчки на память, но даже сейчас, переписывая их на бумагу, не могу сдержать улыбки.

А почему оно смешное — над этим вы не задумывались? Я задумывался и решил вот что: потому что оно серьёзное.

Не удивляйтесь и, пожалуйста, не думайте, будто я решил сострить. В том-то и дело, что поэт вовсе не собирался во что бы то ни стало рассмешить нас. Не придумывал что-то необыкновенное. Нет, он и вправду сочувствует бедной Киске. Он, как принято говорить, входит в её положение. Ведь мы с вами — вдумайтесь! — с её, Кискиной, точки зрения, действительно ужас какие злые. Ей так хочется украсть наши сосиски, уж так хочется, а мы не позволяем!

Разве каждому из нас не приходилось прятать от кошки или собаки то, что мы сами собрались съесть за обедом?! И в том, что изобразил Борис Заходер, для нас нет ничего непривычного. Но вот он заставил нас посмотреть на это привычное не нашими, а как бы Кискиными глазами — и всё сразу стало непривычным. Необычным. И смешным.

Это вообще свойство настоящих писателей — уметь взглянуть на всё не своими глазами. И понять даже тех, кого, кажется, понять невозможно.

Один приятель драматурга Евгения Шварца рассказывал, что его кот ведёт себя весьма странно: он терпеть не может, когда закрывают двери, и начинает требовать, чтобы его выпустили. Но стоит выполнить его желание и притворить за ним дверь, как он тут же начинает проситься обратно. Что бы это значило?